Косноязычный этот диалог продолжать не имело смысла. Фуфе он был не нужен, а Говарда, признаться, больше интересовала собственная судьба. И Андрея.

Но он не удержался, спросил напоследок:

— А ты сам что, никогда не спишь?

— Сплю. Иногда.

Приложившись к бутылке, Говард отошел к неповрежденному борту катера и стал смотреть на волны. Они были длинными, пологими, зелено-голубыми с примесью серого. У берегов штата Мэн, вдоль которых он ходил на «Снежинке», океан был серым до свинцовости, со слабыми оттенками синевы. Но и здесь, и там — красиво. Особенно в такие утренние, напоенные солнечным светом часы.

— Дифферент, — сказал Фуфа.

— Что?

— Трюм.

Говард готов был спорить, что Фуфа ошибается. Он дифферента не ощущал. Катер шел ровно, уверенно. Или корма все же немного осела?

— Я проверю, — сказал он и отправился в каюту.

У самого ее порога был люк, ведущий в трюм. Говард открыл его, лег на живот и сунул голову в отверстие. От тарахтенья мотора тут же заложило уши. Перед глазами заскользили красные извилистые нити. Потом зрачки расширились, и Говард различил воду, плескавшуюся на дне трюма и грозившую вскоре добраться до установленного на металлической станине дизеля. Потом он увидел, откуда вода проникает в трюм. На уровне ватерлинии в корпусе была солидная вмятина, полученная при ударе о риф. Вмятину точно посередине рассекала извилистая трещина. От нее вниз по борту бежала струйка воды.

Говард стянул футболку и, изогнувшись китайским иероглифом, попытался заткнуть ею трещину. Толщиной трещина была всего в несколько миллиметров, поэтому ему удалось довольно надежно законопатить ее. Но это все полумеры! Даже в штиль корпус судна подвергается значительным динамическим нагрузкам, а сейчас не штиль — волнение, пусть небольшое, но коварное. Рано или поздно затычка вылетит, а произойдет это после того, как они доберутся до цели, или раньше — неизвестно.

Закрыв люк, Говард отправился в рубку, где и сообщил Андрею:

— Мы тонем.

— Быстро?

Казалось, Горбунов совсем не удивился неприятному известию. Неужели тоже уловил дифферент? Обидно. Нет, скорее, почувствовал, что катер, отяжелев, сбавил ход.

— Не очень. В корпусе трещина. Я ее футболкой заткнул.

— То-то я гляжу, ты голый.

Говард положил руку на рычаг электрической помпы и повернул его. К гулу дизеля прибавились новые звуки, отдаленно напоминающие кваканье.

— Что с топливом?

Андрей постучал пальцем по окошечку на панели управления, словно хотел усовестить и заставить качнуться вправо стрелку количества горючего. Стрелка просьбу проигнорировала.

— Пока есть.

Говард снова прошел на корму. Похоже, воды в трюме стало меньше. Порадоваться этому он толком не успел, как и порадовать других, потому что Фуфа сказал:

— Самолет.

«ЛирДжет» синьора Антонио Галлардо Родригеса сверкнул крыльями, снизился к самой воде и через минуту пронесся над катером. Реактивные двигатели самолета торжествующе ревели. На стеклах кабины пилотов весело вспыхивало солнце.

Качнув крыльями, что вовсе не означало приветствие, «Лир» взмыл вверх и стал закладывать вираж, чтобы снова оказаться у кормы катера.

Фуфа поднял автомат.

— Не надо, — остановил его Говард. — Они нас пугают. А нам не страшно.

В дверях каюты появилась Эля. Глаза ее были остекленевшими, а лицо помятым, подсохшие царапины его тоже не красили.

— Что тут? Гром? — Говорила девушка тоже с трудом, хотя многие на ее месте и двух слов связать не смогли бы. — Ой, самолет!

«ЛирДжет» вновь приближался к катеру. Говард хотел погрозить ему «калашом», но подумал, что выглядеть это будет как дешевый постановочный сюжет о палестинской интифаде^[22]. Поэтому он помахал рукой, не надеясь, впрочем, что пилот заметит, а если заметит, то оценит его дружелюбие. Ну, а раз так... Пальцы прижались к ладони, все, кроме среднего, что превратило приветствие в жест прямо противоположный и поистине интернациональный.

Снова прогрохотав у них над головами, самолет набрал высоту, развернулся и направился к острову Моро.

— Вот и все, — сказал Говард.

— Зачем он прилетал? Разбудил меня. Я спала...

— Продолжайте в том же духе. — Говард пошел в рубку. — Видел? — спросил он Андрея.

— Видел. Все как и ожидалось. Рады бы пристрелить, а техника не позволяет. И зачем прилетал?

В устах Горбунова вопрос звучал иначе, чем в устах девушки, и заставлял задуматься.

— Со злости, — сказал Говард. — От бессилия бесятся.

— Или на разведку. — Пояснять, что он имеет в виду, Горбунов не стал. Спросил вместо этого: — Что с помпой, качает?

— Трудится. Трещина вроде бы не увеличивается. Скорости добавить не хочешь?

— Опасаюсь. Топлива всего ничего. Как бы не пришлось парус поднимать. Ты что-нибудь подходящее видел?

— Нет.

— Ладно, будем надеяться, что горючего хватит. Лишь бы не возникло проблем посложнее. С теми, с кем объясняться будем.

— Думаешь, нам не поверят?

— Не поверят. А ты бы поверил? Придется заставить. Земекис есть, он подтвердит.

Рулевой, вновь связанный, уже пришедший в себя и прислушивавшийся к разговору, свирепо завращал заплывающим глазом и пробурчал что-то маловразумительное, но явно ругательное.

— Сквернословишь, паскуда? Не хочешь, и черт с тобой. — Говард повернулся к Горбунову: — В конце концов, с нами Фуфа и Эля.

— Не хочется их вмешивать.

— Никто их подставлять не собирается, но они же должны понимать...

— Что? — Андрей повернул штурвал, и катер, поднявшийся на волну, заскользил вниз по ее склону. — У них своих проблем выше крыши.

— О'кей, удастся обойтись без помощи пассажиров, — Говард кивнул на переборку рубки, за которой находились и каюта, и корма катера, — так тому и быть. Не удастся — тогда и станем решать, что делать. Нет возражений?

Видно было, что Горбунов не согласен, однако спорить с напарником не стал.

Тем временем они почти миновали остров, который им был без надобности в силу отсутствия на нем признаков цивилизации, таких как телефон и полицейский участок. Впереди, прежде скрытый соседом, замаячил следующий остров, несомненно, тот самый, о котором говорил Фуфа.

Дверь рубки открылась.

— Там. — Фуфа протянул Говарду автомат. — А я тут, — он шагнул к штурвалу.

Дело, очевидно, было серьезным и требовало присутствия на палубе и Говарда, и Андрея. Они не стали терять время на то, чтобы вытянуть из Фуфы подробности. Проще было взглянуть самим.

— Твою мать! — выдохнул Андрей, оказавшись на корме.

К катеру приближались два вертолета, собираясь взять катер в «клещи».

Говард вспомнил слова Горбунова о разведке, ради которой, сейчас у него в этом не было сомнений, за ними и был отправлен «ЛирДжет».

— Как ты догадался? — спросил он.

— Я не догадался, я предположил. Но сначала подумал: что особо ценного может храниться в ангарах у взлетной полосы? А вдруг вертолеты? Хотя вроде бы узковаты они для вертолетов...

— Это «Робинсоны», — объяснил Говард. — Им большая ширина не нужна.

— У вашего банка и такие аппараты были?

— Конечно! Двухместный и четырехместный. Я работал в солидном банке, Андрей. Это четырехместные «44-е».

Вертолеты разошлись в стороны, и Говард увидел, что дверцы их кабин открыты. В отличие от «Лира», на вертолете такие вольности возбраняются лишь пунктами по безопасности полета. Но если очень надо, тогда можно.

А еще Говард увидел на задних сиденьях автоматчиков, берущих катер на прицел.

Очередь была почти не слышна, ее заглушил рев двигателей. Воду прямо по курсу вспорол неровный пунктир фонтанчиков.

— Иди в каюту! — крикнул Андрей, выдергивая Элю из рыболовного кресла, в котором она успела прикорнуть. В отличие от самолетных двигателей, вертолетные ее не разбудили. — И накройся чем-нибудь.

«Чем там накроешься? — подумал Говард. — Сковородкой, что ли? Или кастрюлю на голову надеть? Была там сковородка, точно была, и кастрюля тоже. Да только пули раскрошат их, как яичную скорлупу».