Впрочем, следовало признать, при всей абсурдности приказ Горбунова был психологически выверен. Ведь прячутся дети под одеялом, считая это наилучшей защитой от приходящих по ночам монстров, вот и Эля пусть обманывается.

Девушка скрылась в каюте.

Еще один «пунктир» лег за кормой. Им недвусмысленно приказывали остановиться. Катер, ведомый Фуфой, тем не менее продолжал идти вперед, и это побудило автоматчиков предъявить более весомые аргументы. Вертолеты приблизились, пилоты развернули их, чтобы было удобнее стрелкам, одним из которых был сам господин капитан. Стрелки скорректировали прицел, и пули пронзили нос катера. К дыркам, полученным у острова, прибавился еще десяток. Если так и дальше пойдет, у них будет не судно, а головка швейцарского сыра.

— Это не смешно, — пробормотал Говард, откидывая приклад «Калашникова» и упирая его в плечо. — Это совсем не смешно.

В свое время сержант Болтон наставлял новичков Форт-Брэгга, что попасть в вертолет из автомата, целясь в корпус, почти невозможно: воздушные вихри отклонят пули. Надо брать выше или попросту лупить наобум, не жалея патронов и надеясь, что прихотливо изменившаяся траектория приведет пулю в лоб пилоту, а еще лучше — в топливный бак. Так поступали вьетнамцы, так же — курдские повстанцы, вчерашние крестьяне с проржавевшими винтовками и допотопными «Томми»^[23] времен Второй мировой войны, и много кто еще. И ведь сбивали!

Впрочем, такой задачи — сбивать вертолеты — Говард себе не ставил, поэтому целил в корпус «Робинсона». Отвалит в сторону — и ладно. С увеличением расстояния катер станет менее уязвим, ведь тугие потоки от лопастей сказываются и на меткости стрельбы, ведущейся с вертолета. Правда, и тут надо помнить о случайности, которая не так уж редко из самого никудышного вояки делает непревзойденного снайпера.

Он потянул спусковой крючок и, разумеется, промазал. Но своего добился: пилот «Робинсона» поспешил отвести винтокрылую машину подальше.

Под бинтами, стянувшими предплечье, проснулась потревоженная отдачей боль. Говард поморщился, повернулся к другому вертолету, выпустил короткую очередь и тоже промахнулся. К его разочарованию, пилот этого «44-го» не последовал примеру коллеги, а продолжал удерживать вертолет на прежнем расстоянии от катера. Скорее всего, таков был приказ господина капитана, готового продолжить стрельбу. Интересно, на поражение или по-прежнему для вразумления заблудших?

Пули застучали по обшивке рубки, смещаясь к корме. «На поражение», — подумал Говард, укрываясь за крановой балкой и снова поднимая автомат.

Но прежде чем он успел выстрелить, это сделал Горбунов.

Андрей не стал откидывать приклад и стрелял, подняв автомат на уровень глаз и слегка завалив на бок. Руки его были чуть согнуты, а ствол автомата описывал круги. В стрельбе по «вертушкам» русские явно придерживались одних с американцами правил. Должно быть, потому что и у тех, и у других был богатый боевой опыт.

Вертолет перестал упрямиться и заскользил вбок. Возможно, это означало, что хоть одна пуля да достигла цели.

— Так-то лучше, — сказал Горбунов, опуская «Калашников».

В этот момент в борт катера снова ударили пули. Пилот первого «Робинсона» справился с замешательством и подкрался поближе. Его стрелок не стал мешкать — ударил длинной очередью.

Говард понял, что через мгновение пули хлестнут по нему. Но он не отступил еще дальше к корме, к чему принуждал страх, а прыгнул вперед. И оказался прав, потому что палуба в том месте, где он стоял, и дальше, куда мог отступить, брызнула щепками.

Расторопность же Горбунова проявилась в том, что он упал на палубу, перекатился и скорчился за станиной с лебедкой для подъема рыбы. Пули высекли из нее искры и с визгливым рикошетом унеслись в небо.

Андрей тоже стрелял. Пустые гильзы бились о лебедку.

«Робинсон» накренился и стал удаляться.

Говард шагнул к рыболовному креслу, в спинке которого зияла рваная дыра. Опустившись на колени, он положил ствол «Калашникова» на подлокотник. Вертолет с капитаном на борту вновь приближался к катеру, и Говард был намерен не позволить «Робинсону» выйти на «убойную» позицию. Он подвел мушку автомата к несущему винту вертолета и нажал на спуск.

Каждая третья пуля в рожке была трассирующей, и Говард видел, как они прошивают воздух вокруг «Робинсона». А потом случилось невероятное: из-под днища вертолета выползла бурая лента дыма.

— Ты его сделал! — крикнул Горбунов.

Лента дыма под вертолетом рвалась на куски. «Робинсон» нырнул вниз, чуть не коснувшись лыжами-опорами поверхности океана. Поднятый лопастями вихрь смял волны и взметнул столб водяной пыли. Потом вертолет вздрогнул, будто отряхивался, как вылезшая из реки собака, набрал высоту и, пачкая небо гарью, понесся в сторону острова Моро. Второй вертолет помчался за ним вдогонку.

— Как мы их? — Андрей отсоединил магазин «Калашникова» и взвесил его на руке. — Очень вовремя.

Говард проверил и свой боезапас. В рожке его автомата оставалось семь патронов.

Андрей открыл дверь каюты:

— Эля, выходи, все кончилось.

— Не все, — сказал Говард.

Горбунов заозирался, задрав голову.

— Не туда смотришь. — Говард показал на палубу, которую затягивал сизый туман выхлопа. Он открыл люк. Из трюма вырвалось смрадное облако. Говард закашлялся и опустил крышку.

— Надо остановить двигатель, — сказал он и отправился в рубку.

Одно из лобовых стекол рубки было разбито, пол засыпан осколками.

Фуфа повернул к нему искаженное гримасой боли лицо. Он покачнулся и, не подхвати его Говард, упал бы.

Глаза Фуфы закатились. Говард опустил бывшего моряка на пол и только тут заметил, что левая его штанина темна от крови.

Лишившись управления, катер стал поворачивать, и Говард, на секунду оторвавшись от раненого, остановил двигатель. Потом схватил кусок стекла, напрочь забыв о лежащем в кармане спрингнайфе, и стал резать штанину. Надрезав, ухватился двумя руками, дернул и распорол ткань до самого пояса.

Рана была ужасная. Видимо, пуля сначала ударилась обо что-то, центр тяжести ее сместился, и, уже кувыркаясь, она попала в бедро. Кожа висела клочьями, мышцы разошлись, открывая кость. Кровь скупыми толчками продолжала выдавливаться из перерезанных сосудов. Как Фуфа держался на ногах, оставалось лишь гадать.

— О, черт! — Влетевший в рубку Горбунов опустился на колени рядом с напарником.

Говард сорвал с головы Фуфы платок и стал скручивать его в жгут. Совместными усилиями они перетянули ногу Фуфы у паха и остановили кровь.

Говард огляделся, надеясь обнаружить на стене рубки аптечку. Но ничего похожего на ящик с зеленым или красным крестом на дверце он не увидел.

— А с этим что? — спросил Андрей. Он стянул футболку, мгновенно порвал ее на полосы и теперь обматывал импровизированными бинтами бедро Фуфы.

Земекис лежал в луже крови, отвернув голову к переборке.

Говард перевернул рулевого на спину. Лицо Земекиса было изуродовано. Там, где находился его единственный зрячий глаз, сейчас была черная дыра. Пуля вышла около виска, захватив с собой частички мозга.

— Мертв. — Говард подвинул лицевую повязку Земекиса так, чтобы она прикрыла обе глазницы.

Горбунов наложил последний виток и провел по повязке рукой:

— И Фуфа не жилец. Крови много потерял.

Говарда покоробили спокойствие Андрея и безжалостность приговора. Скорее всего, русский был прав, и все же лишний раз лучше не говорить о смерти, не приманивать ее.

— Надо перенести его в каюту, — сказал он.

Говард взял Фуфу под мышки, Андрей поддерживал ноги. Нести было тяжело, идти — неудобно: стеклянное крошево царапало задубевшие подошвы. К тому же лишившийся управления и скорости катер развернуло бортом к волне, и теперь его довольно сильно качало.

Автоматные гильзы перекатывались по палубе. Их становилось все меньше: одна за другой они либо падали за борт, либо проваливались в трюм сквозь дыры в падубе.