— Теперь левее, — командовал Говард. — Еще левее.

Цифры на экране эхолота быстро сменяли друг друга, поэтому Андрею приходилось постоянно вращать штурвал.

Стекла рубки покрылись редкими брызгами.

Быстро светлело, как всегда в тропиках.

Рифы приближались.

— Дно поднимается, — сообщил Баро — Это не проход. Поворачивай. Быстрее!

На корме задолбил автомат. Фуфа стрелял, не жалея патронов. Говард высунулся в окно рубки, чтобы взглянуть, в чем дело, и тут же вернулся к эхолоту:

— Их уже две.

— Лодки? — Более глупого вопроса Андрей задать не мог. Ясно же, что Баро говорит о лодках. А в лодках тех полным — полно головорезов, готовых изрешетить и катер, и находящихся на нем людей. Но почему они не стреляют? Раньше стреляли, а сейчас — нет. Почему?

— Они нас к скалам прижать хотят, — сказал Говард. — Что будем делать?

— Открытого боя нам не выдержать. Остается...

— Давай! — Говард склонился к экрану.

Андрей потянул рычаг переключения передач. Дизель взревел. Катер присел на корму, нос задрался. Так продолжалось несколько секунд, пока скорость не возросла настолько, что преодолела сопротивление воды. Катер выровнялся и чуть приподнялся. Этого Андрей и добивался — уменьшения осадки.

Ему захотелось запеть что-нибудь отчаянно-разудалое, но Баро может черт-те что подумать, все-таки не наш человек, американец, ему тайны русской души неведомы, вдруг подумает, что сошел с ума напарник, начнет штурвал из рук рвать. И Андрей отложил «Варяга» на потом — все к тому, что он ему еще не раз пригодится.

Они неслись к рифам, и уже ничто не могло их остановить. Может быть, в них стреляли. Может быть, стрелял Фуфа. Мотор ревел так, что услышать что-либо было невозможно.

— Правее! — крикнул Баро.

Пальцы Андрея впились в ручки штурвала. Он вел катер так, чтобы миновать проход не по центру, а вплотную к торчащей справа скале. Видимо, эхолот показывал, что именно там наибольшая глубина.

Катер влетел в проход. Под днищем коротко и громко скрежетнуло. Борт чиркнул о камень. Скальный выступ снес релинги. Катер стало заносить, но Андрей, вцепившись в штурвал, не позволил ему сойти с курса.

— Господи, пронеси!

Носовой свес катера встретился с океанской волной и зарылся в нее, окутываясь пеной. Андрея бросило грудью на штурвал, Говарда — на эхолот. Земекис перекатился со спины на живот.

Катер почти остановился. Корма его задралась. От истошного визга заложило уши — это поднявшийся из воды винт начал неистово резать лопастями воздух. Потом корма ударилась о воду, и катер, подмяв под себя волну, начал понемногу отдаляться от скал.

Андрей перевел рычаг в верхнее положение. Дизель послушно притих.

— Пронесло.

Говард растирал грудь и тихо ругался.

Андрей отлепил пальцы от ручек штурвала. Из-под ногтей указательного и среднего пальцев на левой руке сочилась кровь. Андрей слизнул ее.

— Подержи, — сказал он Баро. — Посмотрю, как на палубе.

Фуфа по-прежнему сидел в кресле. Лицо бывшего моряка Степана Прокопенко было невозмутимо.

Андрей заглянул в каюту:

— Эля?

— Я здесь, — послышался слабый голос.

Жива, значит. Может, и невредима. Но с этим потом.

Где лодки?

Уже настолько рассвело, что ему были прекрасно видны и рифы, и лодки, оставшиеся по ту сторону скальной цепочки. Очевидно, рулевые пребывали в тяжком раздумье: стать ли им безумцами, последовав дурному примеру, или не рисковать здоровьем и воспользоваться настоящим проходом. Но до него еще добраться надо, а это время, которое работает против них.

«Не надо, ребятки», — послал им телепатический совет Андрей.

Совету не вняли. Вероятно, никто из преследователей не обладал способностями медиума. Или страх не выполнить приказ о поимке беглецов оказался сильнее.

Одна из лодок стала медленно приближаться к проходу.

— Я предупреждал, — пробормотал Андрей и взял у Фуфы «калаш».

Моторка резко набрала скорость. Глиссируя, она почти миновала проход, но шальная волна, внезапно поднявшись, встретила ее, подбросила и швырнула на скалы.

Раздался смертельный треск разваливающегося корпуса. Люди посыпались из лодки, как горошины из перезревшего стручка. Над рифами висела пелена брызг, застилавшая происходящее полупрозрачной кисеей, так что Андрей не поручился бы, что вынырнули все. Но из вынырнувших тоже не всем уготовано было пережить это утро. Двоих ударило волной о камни. Один сразу исчез под водой и больше не появился, а другой остался лежать на гребне рифа — скорее кукла, чем человек, люди так не лежат, так лежат сломанные, годные лишь на выброс детские игрушки.

Что до второй моторки, то, против ожидания, она не поспешила на выручку, а развернулась и понеслась прочь, в сторону бухты. Должно быть, спасать или не спасать — это тоже требовало особого хозяйского распоряжения.

— Скоты. — Андрей опустил автомат.

Фуфа ничего не сказал.

Андрей прошел на нос катера. Впереди был океан. Андрей глубоко вздохнул. Ему всегда было хорошо в море. Свободно.

А над океаном всходило солнце.

Глава 8

— Самый малый!

Так они шли больше часа, экономя топливо. Андрей остался у руля. Фуфа с автоматом на коленях бдил на корме, наблюдая за небом, морем и оберегая покой прикорнувшей в каюте Эли.

Девушка разыскала среди спиртовых запасов Земекиса бутылку дешевого бренди и, невзирая на сивушную непотребность, моментально ее ополовинила. Говарду такая удаль была чужда, хотя он и не осуждал тех, кому с помощью алкоголя удавалось расслабиться и забыться. Тут важно, чтобы подобный эскепизм не стал нормой жизни.

От таких мыслей, достойных узколобого моралиста, рядом с которым у людей уши вянут, Говарду стало тошно. Если бы нечто подобное он заявил вслух, можно представить, каким взглядом одарил бы его Горбунов. «А Кристи? — спросил он себя. — Что сказала бы Снежинка?» Наверное, посмотрела бы жалостливо и разочарованно. Сестра хотела, чтобы он думал, решал и выбирал, что подразумевает наличие иных точек зрения и уважение к ним, а не талдычил прописные истины.

Эля спала, вытянувшись на узком диванчике. Одна рука ее свесилась, и Говард осторожно поправил ее, уложив вдоль тела.

В каюте он оказался потому, что в рубке не обнаружилось карты этого района Карибского моря — с глубинами, направлениями течений, островом Моро и окрестными островами. При наличии мореходного катера, на котором вполне можно совершать дальние переходы, это было странно.

— В каюте поищу, — сказал Говард, отчаявшись добиться внятного ответа от Земекиса. Снова связанный, тот не придуривался и не упрямился, а действительно плохо соображал. И виной тому был Говард: не надо было так сильно бить рулевого по голове.

— И пожевать, — бросил вдогонку Андрей.

Ни карт, ни еды Говард в каюте не нашел. Но его рейд по сусекам был не напрасным, потому что несколько бутылок минеральной воды оказались очень кстати.

Выбравшись из каюты, Говард отнес одну бутылку Андрею:

— Вот.

— Больше ничего?

— Пусто.

— Жаль.

Конечно, жаль. Будь у них карта, они чувствовали бы себя не в пример спокойнее. Была бы рация — они уже напомнили бы о себе миру. А если еще и поесть при этом!.. Не бегство — сплошное удовольствие.

— Как Эля? — спросил Горбунов.

— Спит.

— Вот это нервы! — восхитился Андрей.

Говард не стал открывать правду. Зачем? Вместо этого он отправился к Фуфе, ему-то он воды не предложил!

— Будешь?

Фуфа свернул пробку. Буркнул:

— Пусть спит. Ей тяжело.

Говард подумал: кто бы спорил? Столько открытий, и все неприятные. Человек, которого она считала благородным спасителем, оказался контрабандистом, преступником и лжецом. Родригес фактически украл у нее год жизни. И не только у нее...

— Жалеешь. А себя не жалко?

— Нет.

— Почему?

— Ей жить.

— А тебе? Все равно?

— Нет. Когда с ней.