— Нет, — бросил он со злостью, словно это русский извалял его в помоях, точно Горбунов был единственной причиной того, что разговор с Джозефом Марлоу не закончился смертью последнего. А капитан с «Глоком» был вовсе ни при чем.

Андрей поднял с забрызганного пола шорты:

— Держи, невротик. Хозяйское добро переводишь. И сигареты намочил... Это та самая сволочь, я правильно понял?

— Та самая. — Говард стал одеваться.

— Он что-нибудь знает? О тебе, о Хьюэлле, о компромате?

— Он все знает.

Горбунов нахмурился:

— Давай поподробнее.

В комнате Говард прошел к окну, вытащил из пачки отсыревшие сигареты и стал раскладывать их на подоконнике. Листья живого занавеса перед его лицом источали еле уловимый тошнотворный запах. Или то были миазмы его собственной рвоты?..

Сначала Говард расположил сигареты в один ряд и покатал пальцем, добиваясь, чтобы интервалы между ними были одинаковыми. Затем смешал резким движением и стал выкладывать в два ряда. Отчего-то эти манипуляции казались ему не менее важными, чем то, что он говорил Андрею. Ему вспомнился эпизод из романа Реймонда Чандлера, когда падающий с пулей в груди человек видит обычную канцелярскую скрепку, как она неумолимо увеличивается в размерах, и в эти мгновения именно эта скрепка представляется ему средоточием сокровенного смысла жизни. Почему? Загадка... Никому не разгадать.

Говард не заметил, как замолчал, переключившись на разговор с самим собой.

— Когда он себя назвал, — вклинился в неровный строй его мыслей голос Горбунова, — мне многое понятно стало. А прежде всего, почему Родригес свои планы насчет нас изменил. Я вообще подумал, что нас сейчас кончать будут.

— Это еще впереди. Марлоу решил поиграть. — Говард удивленно посмотрел на сложенные «елочкой» сигареты. — Кончить — с этим обождать можно, куда мы от пули денемся, а пока — развлечься можно.

— Значит, он тебе не поверил? Что ты сестру столько лет не видел?

— Нет, но сделал вид. Играл в свое удовольствие. Как кошка с мышкой.

Горбунов подергал ухо:

— Это что же получается? Значит, ошибался компаньон твой компьютерный. Марлоу продолжал искать тех, кто слил компромат, и вышел на вас. Нельсон Хьюэлл его не заинтересовал: ясно, что программист — второй номер, исполнитель, а вот ты — номер первый, заказчик. Возможно, фамилия Баро показалась ему знакомой. Или он начал копаться в твоей биографии, узнал, что у тебя была сестра Кристина, и лишь тогда все вспомнил. После этого он выяснил обстоятельства ее смерти и сообразил, почему ты из мирного банковского служащего превратился в мстителя. Ясно, что ему захотелось отплатить и тебе, и программисту, но, видимо, вы уже были в океане на пути в Англию. Или уже в Англии, а все равно недоступны: Хьюэлл сидел в кутузке за потасовку в Кардиффе, а ты успел отплыть из Плимута. В общем, Марлоу ничего не мог сделать, ему оставалось лишь ждать твоего прибытия в Штаты или в какие иные цивилизованные края. Там бы он с тобой посчитался. Хотя... У него были и другие заботы. Думаешь, ему удалось отбрехаться? Раз он на острове?

— Он мог сбежать, не дожидаясь ареста.

— В конце концов, это не так уж важно, — задумчиво проговорил Андрей. — Короче, Марлоу прилетает на остров, и вдруг такая удача — злейший враг сам приплыл к нему в руки. Ты говорил, Марлоу решил отложить расправу до утра...

— Да не говорил он, это я так понял.

— Похоже, правильно понял. Поэтому смываться нам надо. И не тянуть, этой ночью. Часика так в три. Бонни провел одну бессонную ночь, вторая его наверняка свалит.

— Он не один будет, с Чаком. Капитан приказал.

— В стойкость охранника мне тоже не верится. Да мы напрямую и не попрем. Путь через окно нами апробирован. Вопрос — что дальше? Я самолеты водить не умею.

— А если на катере?

— Это годится. Там и рация должна быть. Родригес, правда, сказал, что она сломана, но это мы еще поглядим...

— К пирсу через джунгли идти, а там посты, — напомнил Говард.

— А мы по лестнице. Помнишь, Фуфа обмолвился, что нам по ней не подняться — круто слишком. Найдем эту лестницу, по ней и спустимся. Далее: снимаем часового в эллинге, вяжем рулевого, если он ночует на катере, запускаем мотор, выходим в море — и попробуй догони нас! Другие-то лодки у них послабее будут.

Говард взял из «елочки» сигарету и закурил. О том, чтобы исправить испорченную картинку, он даже не подумал. Не до того. Он прикидывал шансы на успех.

— На лодках не догонят, а на «ЛирДжете» — запросто. Но сделать ничего не смогут: резвый самолетик, слишком резвый, чтобы дверь открыть и стрелять прицельно. А вот рифы... Ночью нам проход не найти. Так что надо либо сейчас, либо с рассветом.

— Будем ждать рассвета.

— А почему не сейчас?

— Из-за совпадения.

— Какого совпадения?

— В которые я не верю. Раньше не верил. Ты Марлоу встретил там, где даже духа его быть не должно, а у меня своя случайность. Госпожа Струганова мне утром свою жизнь выкладывала: про детство, про любовника, который киллером оказался, про то, что дальше с ней приключилось. Ну, я тебе рассказывал. Только я не все рассказал. Удачу боялся спугнуть. Больно странно все складывалось, до неправдоподобия. И еще не хотелось девчонку баламутить, надеждами тешить. Но когда Родригес заюлил, а потом за нами капитан прибыл, я понял: придется сказать, может, посодействует в чем? Вот я Эле и намекнул... Ты меня еще спросил, о чем я с ней шептался.

— И о чем?

— Короче, любовник Эли, из-за которого она в бега подалась, и тот парень, которого я в Питере грохнул, — одно лицо.

— Не может быть!

— Конечно, не может. Но я о чем думаю: яхты наши друг друга в океане нашли, а мы потом на одном плоту очутились — это может быть? Что нас к этому острову вынесло, а тут, как специально, и Джозеф Марлоу объявился — это как? Поэтому все может быть, дорогой мистер Баро. Абсолютно все.

— А ты не путаешь? Насчет парня этого?

— Эля, когда его описывала, ничего о родинке у глаза не сказала. А я именно эту деталь подчеркнул. Он это!

Говард затянулся сигаретой:

— Постой, что-то тут не сходится. Эта новость для нее слаще сиропа, ну, что сдох он, с какой же стати ей нам помогать?

— А ты прикинь! Ты же сам говорил, что они все здесь, на острове, в добровольном заточении. И у каждого на то своя причина. А я Эле дверцу приоткрыл — из камеры. Приоткрыл только потому, что в России у нее и другие враги имеются, и про багамскую полицию тоже забывать не стоит. Но приоткрыл все же, свежего воздуха дал глотнуть, уже немало. Надо быть благодарной...

— Опомнись, Андрей! Неужели ты считаешь, что она пойдет против мистера Моро? Она признательна ему куда больше, чем тебе. Он для нее столько сделал!

— Много сделал, не спорю. Но в одном оплошал: не надо было врать, что «муж» ее жив и ищет ее. Лучше бы молчал... После того киллера-перевертыша Эля мужчинам лжи не прощает. Сама это сказала. И так сказала, что я сразу поверил: ни за что не простит! А Родригес соврал...

Говард затушил сигарету и тут же взял новую:

— Вот почему она плакала.

— Так горько ей! — воскликнул Андрей. — Принц оказался с душком.

— И теперь ты рассчитываешь на ее помощь.

— Не только, и Фуфы тоже. — Андрей рассказал, что узнал о моряке из Одессы. — Так что куда она, туда и он. Кстати, Фуфа и проход через рифы знает, и силой не обижен, такой по всему в команде пригодится.

— Уже команду собираешь?

— Командой проще педали крутить. Это до сих пор мы вдвоем, тандемом старались: руль один, ноги четыре, и все в горку да в горку.

Они помолчали.

— Не придут они, — первым нарушил тишину Говард. — Ни вечером, ни ночью, ни под утро. И ничем не помогут. А знаешь, почему? Потому что Эля не знает, что нам угрожает опасность. Ничего не знает: ни о перемене в Родригесе, ни о моей встрече с Марлоу. Она уверена, что завтра нас отправят с острова. А со своим завравшимся Тони она сама разберется, потом, без нас.