Посмотрев на Говарда, Марлоу остался доволен его вниманием.

— В те годы я возглавлял юридический отдел крупнейшей в тех местах строительной фирмы. Компания наша стремительно развивалась, и мне было предложено занять пост вице-президента. Я согласился. Помимо представительских функций, моя должность предполагала инспекцию строящихся объектов. Калифорния переживала строительный бум, и мне приходилось часто выезжать в разные ее уголки. Так, однажды я больше недели провел в Санта-Барбаре, где мы возводили настоящий дворец для популярной тогда киноактрисы. Там я и узнал о захвате полицией коммуны у Сакраменто. Оказалось, что существовала она за счет средств, выручаемых за транспортировку и распространение кокаина. Руководил же этим не кто иной, как Рик. Он же открыл стрельбу, когда полицейские взяли коммуну в кольцо. Кристина была с ним... Их арестовали, когда у Рика закончились патроны. Конечно, я тут же покинул Санта-Барбару и по возвращении домой приложил все усилия, чтобы облегчить участь вашей сестры. Но я был бессилен. Во время штурма погиб полицейский, события в Сакраменто получили широкий общественный резонанс, отовсюду неслись требования по всей строгости наказать преступников. Я предложил залог за Кристину Баро, но в этом мне было отказано. Тогда я нанял искушенного адвоката, однако тот предупредил, что в его силах представить Кристину жертвой Рика, но не добиться ее полного оправдания, ведь она тоже стреляла! И все же я надеялся на чудо.

Марлоу убрал платок в карман.

— Следствие было недолгим, а вот суд, стараниями адвоката Кристины, обещал затянуться на много месяцев. Наступил день, когда присяжные объявили свое решение. Оно было жестким: Кристина получила двенадцать лет без права уменьшения срока заключения. Я был в отчаянии, но что еще я мог сделать? Чтобы боль разочарования не была такой острой, я с головой погрузился в работу, а год спустя открыл собственный бизнес в Сан-Франциско. Не все складывалось удачно, я находился в круглосуточной запарке и, с прискорбием признаюсь, на какое-то время перестал следить за судьбой Кристины. Нет, конечно, я часто вспоминал о ней, но успокаивал свою совесть: до окончания срока еще далеко, мне незачем напрашиваться на свидания и тем вселять несбыточные надежды, но когда ее освободят, я обязательно займусь устройством ее жизни! Прошло несколько лет, прежде чем чувство вины возобладало над этими доводами. Я навел справки, и тут выяснилось, что разбирательство по делу было продолжено по ходатайству окружной прокуратуры. В результате срок ряду заключенных был уменьшен, в том числе Кристине Баро, которая уже покинула тюрьму. Я бросился на ее поиски, но узнал лишь, что она работала посудомойкой в какой-то забегаловке, а потом исчезла. Тогда я стал искать ее родных. Вскоре мне уже было известно, что ваш отец умер, а мать знать ничего не желает о своей дочери. Тогда я стал искать брата Кристины — вас, Говард. И нашел. К тому времени вы уже уволились из армии, окончили университет и вовсю строили банковскую карьеру. Первым моим побуждением было позвонить вам и спросить, что вы знаете о своей сестре, а если что-то знаете, то где мне ее найти. Но потом я подумал: вот я получу адрес Кристины, а какое я имею право вновь появляться в ее жизни? Ведь я — живое напоминание о самом плохом, что было в ее прошлом. И я не позвонил вам.

— Мне все равно нечего было бы вам сказать. Но, мистер Марлоу, вы упорно говорите о Кристине в прошедшем времени. Это потому, что видели ее много лет назад или потому что ее больше нет? Она что, умерла?

— Вы так легко об этом сказали, — осуждающе произнес Марлоу.

Говард смутился. Кажется, ему даже удалось покраснеть:

— Мы столько лет не виделись...

— Да, мистер Баро, ваша сестра умерла. Я узнал об этом пару месяцев назад.

— Как она умерла? И когда?

— Вам так важно это знать?

Говард заколебался, как заколебался бы на его месте человек, которого снедает искушение солгать:

— Да.

— Она умерла в Чикаго. У нее был СПИД. Кристина заразилась в Непале, где жила последнее время.

— Мистер Марлоу, вы знаете, где она похоронена?

— Нет, Говард, это я не стал выяснять. Увидеть ее могилу для меня было бы крайне болезненно. Я не уверен, что мое сердце смогло бы это вынести.

Окурок обжег пальцы, и Говард бросил его в урну, стоявшую рядом со скамейкой.

— Я обещаю вам, мистер Марлоу, что найду могилу Кристи. Я займусь этим, лишь только окажусь в Штатах. И я буду рад, если смогу хоть как-то заменить вам Кристину. Надеюсь, мы еще встретимся, и встретимся не раз.

— Да, конечно. — Джозеф Марлоу снова достал платок и приложил его к абсолютно сухим глазам. — Вы расскажете мне о своем детстве. Кристина была бойкой девочкой?

— Еще какой! Она была бунтаркой, — наконец-то Говард сказал правду, и ему стало немного легче.

— Я так и думал. А что касается вашего отъезда с острова... Тони оптимист, я же думаю, что связь вряд ли наладят раньше завтрашнего утра. Однако я вижу в этом и положительную сторону: у нас еще будет время поговорить. А сейчас мне нужно принять лекарство и прилечь. Что-то сердце шалит... Я ведь приехал на остров, чтобы отрешиться от проблем, успокоить нервы. Здесь это возможно — вдали от городского шума, в обществе верного друга. Присутствие Тони всегда действует на меня благотворно. И вдруг — вы! Поистине, само провидение руководило и вами, и мной. Мы должны были встретиться и встретились!

Джозеф Марлоу тяжело поднялся. Говард вскочил секундой раньше и помог ему в этом, поддержав за локоть. Кто его знает, может, сердце у Марлоу и впрямь пошаливало, но руки были мускулистыми, крепкими.

— Благодарю вас, Говард. А теперь идите. Вас проводят.

Капитан, до того стоявший в почтительном отдалении, сделал несколько шагов, повинуясь жесту Марлоу. И вновь опуская ладонь на рукоятку «Глока».

Джозеф Марлоу протянул руку — так протянул, будто рассчитывал, что ее примутся лобызать, но Говард лишь слегка пожал сухие пальцы. Марлоу зашаркал по дорожке в сторону виллы. Старческая походка ему не очень удавалась.

Говард повернулся к капитану:

— Мне как — впереди?

Капитан уступил дорогу, и Говард направился к домику.

За спиной хрустел гравий под подошвами армейских ботинок.

У дверей Говард оглянулся и увидел, что походка мистера Марлоу изменилась: в ней появилась та тренированная упругость, что почти со стопроцентной гарантией выдает в человеке любителя гольфа, которому во время игры порой приходится одолевать с десяток километров.

Бонни ждал их в коридоре. Тут же находился и Чак, который при виде капитана подобрался и выпятил подбородок.

— Оставайся здесь, — сказал ему капитан. — Так и Бонни будет веселее. Только никаких карт! А то знаю я вас...

Пегий гном захихикал:

— С ним неинтересно, он всегда проигрывает.

— Просто ты все время жульничаешь, — обиделся Чак.

Карлик открыл дверь, и Говард вошел в комнату.

Дверь закрылась.

Горбунов лежал на кушетке и, закинув руки за голову, смотрел в потолок.

— Что-то ты быстро. Как побеседовали?

Говард зажал рот рукой и ринулся в ванную. Там он согнулся над унитазом, и его вырвало. Отдышавшись, Говард сорвал с себя одежду, встал под душ и включил воду. У него было ощущение, что он весь покрыт коростой подсыхающей грязи.

Потом он долго мыл руки: смывал пену и снова брался за мыло. Он делал это с рвением студента-медика, готовящегося к первой самостоятельной операции. Он тер покрасневшую кожу до тех пор, пока не изгнал с нее память о прикосновениях холодных, как у покойника, пальцев Марлоу.

Откинув со лба волосы, Говард посмотрел в зеркало и понял, что еще раз такое испытание ему не вынести. Он не герой и не великомученик. Он человек. Он убьет его!

— Отмылся? — спросил Горбунов, приоткрывая дверь.

«Не убьешь, — осадил себя Говард, глядя на Андрея слезящимися глазами. — Вот из-за него не убьешь. Потому что в отместку пристрелят не только тебя, но и его».