— У меня есть, — сказал Андрей. — Он же тебе говорил, что они его с поличным взять собираются. Неувязочка.
Эля усмехнулась:
— И я ему на это указала. А он сказал, что возьмут, когда время придет. Особенно если его вдруг на какого-нибудь политика нацелят. Или министра. Или даже президента! Тогда медлить не будут, и не с поличным — просто возьмут.
Эля посмотрела на Андрея и возмутилась:
— Я перед ним наизнанку выворачиваюсь, а он спит!
— Я не сплю. Я задумался.
— И о чем же ты думал?
Вообще-то Андрей думал о товарище Божедомове, патентованном шантажисте с красными корочками в кармане. А еще — о киллере в сером свитере, с родинкой у левого глаза и скрипучим голосом, которого он отправил на тот свет, взорвав катер Кудри. Помнится, Кудря ему пенял за то, что он свою девку упустил... Но Андрей не стал говорить об этом Эле. Мало ли какие совпадения бывают! Да и стоит ли говорить?
— О том я думал, — сказал он, — что обложили они тебя, как волка флажками. Ни вздохнуть, ни пикнуть. Спорим, угадаю, чем он свою речь закончил?
— Кто спорит, тот сам знаешь, чего не стоит. — Эля взглянула на стакан, много ли осталось, хватит ли. — Ну?
— Он понять дал, что тебе назад хода нет. Слишком многое тебе известно.
Эля сделала большой глоток, поперхнулась, подобрала ноги, потом выпрямила их — журналы посыпались на землю. Откашлявшись, выдавила:
— Тебе бы цыганкой работать. Большие деньги заколачивал бы.
И она стала рассказывать, что было дальше.
Вербовщик продиктовал ей номер телефона, по которому она должна звонить. Уточнил, какой аппарат у нее дома. «Самый обычный, — удивилась она. — С диском». На это вербовщик (который так и не назвал ни организацию, которую представляет, ни своего имени-отчества, предложив вместо этого величать его Опекуном) сказал, что этим аппаратом ей и надлежит пользоваться: «Мобильником ни в коем случае, уязвимая штучка, распотрошить можно запросто, всю инфу скачать. А ни нам, ни вам, Эля, как вы понимаете, это не нужно». Наконец, в завершение инструктажа, Опекун посоветовал девушке не пытаться их обмануть, потому что если от этого кому и будет плохо, то по-настоящему и в первую очередь ей самой.
Через два дня Эля позвонила по указанному номеру и сообщила, что ей предстоит поездка в Питер. На сколько — об этом «мужем» ничего сказано не было. Томный женский голос на другом конце провода поблагодарил ее и заверил, что информация будет передана по назначению.
В Петербурге они провели три дня и две ночи, после чего вернулись в Тверь. Обычно безразличная к телевизионным новостям, теперь Эля глаз не спускала с экрана. В вечернем выпуске было сообщено об очередном заказном убийстве в «криминальной столице» России. Одного из лидеров то ли «тамбовцев», то ли «оршанцев» (этого Эля не поняла, да и сказано было как-то невнятно) застрелили на крыльце собственного коттеджа. Снайперскую винтовку нашли под крышей водонапорной башни в трехстах метрах от особняка. Больше ничего не нашли — никаких следов, и это красноречиво свидетельствовало о высоком профессионализме киллера.
Страх Эли, подкрепленный питерским убийством, казалось, должен был стать и вовсе невыносимым, однако произошло противоположное: она успокоилась — определенность всегда успокаивает — и вновь обрела способность ясно мыслить. Она еще немного потыркалась в тупике, куда ее загнали, а потом обнаружила лазейку, которой поначалу не заметила. Надобность в ней объясняется тем, что она может поставлять информацию об интересующем Опекуна человеке, так? А что произойдет, если у нее не будет доступа к такой информации? Она станет не нужна, и ее оставят в покое. Следовательно, такого доступа ей надо лишиться. Как это сделать? Очень просто — расстаться со своим... сердечным другом. А чтобы никто ее ни в чем не заподозрил, надо сделать так, чтобы не она ушла: «Прости, разлюбила!» — а он ее вышвырнул, как до смерти надоевшую шелудивую собачонку. Что ж, она покажет ему себя во всей красе!
Эля начала пить. И гулять. Пить с теми, с кем гуляла. И гулять с теми, с кем пила. Забросила институт, курсы, закинула на антресоли распечатки и черновики рассказов и зачастила на рынок к бывшим товаркам по лотошным рядам. Напрашивалась в гости, швырялась деньгами, тащила с собой выпивку и закуску. Флиртовала с мужиками, особенно строила глазки брату той своей знакомой, на дне рождения которой познакомилась с будущим «супругом». От Опекуна она знала, чем он промышляет: инженер с оборонного «ящика», он доводил до ума «стволы», которыми пользовался ее «муж». Получал он за это щедро, доллар к доллару откладывал, все об Америке мечтал, туда свалить. Рисковать из-за глупой интрижки своей головой и таким доходом инженер ни за что не стал бы, и потому Эля не сомневалась, что он донесет о ее выкрутасах своему заказчику. Он и донес. «Супруг» сначала не поверил, но когда оказалось — правда, пьет его маруха почем зря и перед мужиками выделывается, — развязал кулаки. По утрам Эля похмелялась, пудрила следы от побоев и продолжала в том же духе.
Она не знала, насколько достанет у него терпения, так же как не была уверена, что у нее хватит элементарной физической выносливости. Прошло три месяца. За это время «супруг» дважды ездил в «командировки» — в Новгород и на Кипр, о чем Эля загодя сообщила томному женскому голосу. Ее он с собой не брал, потому что оба раза Эля была сильно во хмелю. Когда возвращался, она встречала его расхристанная, с заплывшими с перепоя глазами. В этих мутных глазах ничего нельзя было прочитать, в том числе знание того, чем закончилась его «командировка». В одном случае это был взорванный в машине банкир, имевший за покрытыми наколками плечами три лагерные ходки; в другом — беглый председатель благотворительного фонда, через который отмывались деньги уральских преступных группировок. О смерти «благотворителя» говорилось по всем телеканалам и почти с удовлетворением: собаке — собачья смерть!
Однажды «муж» так ее избил, что пришлось вызывать врача. Больно было ужасно, но она радовалась, потому что разозлился он по-настоящему. Еще чуть-чуть, и...
— Вот этого чуть-чуть мне и не хватило. — Эля зло прищурилась. — Как-то он сказал, что едет в Питер, пробудет там два дня, и что если, вернувшись, я опять буду не в себе, а в бутылке, он меня так отделает, что живого места не останется. Я расплакалась, стала каяться, в общем, играла. Через час ему позвонили, и он ушел, сказав, что ненадолго. Я кинулась к телефону, набрала номер томной женщины и все ей рассказала. Если бы я только знала, кого ему «заказали»!
— Кого? — спросил Андрей.
Фуфа опять издал нечленораздельный, но явно предупреждающий возглас. На этот раз Эля не одернула его — осеклась:
— Неважно. Дамочку одну.
Это сужало выбор, который до того у Андрея был богатейшим. Хотя нынче город на Неве был уже не тот, что в разгульные девяностые, но все равно убивали в нем часто, охотно и с азартом. Перебрать имена лишь мало-мальски известных людей, ставших жертвами наемных убийц, и то заняло бы немало времени. Последним в списке был Николай Евгеньевич Кудреватых. Впрочем, его можно было не считать, потому что Андрей точно знал, кому понадобилась жизнь Кудри и за что он ею расплатился. Но женщина? Так, с налета, он мог вспомнить только одну. Но ведь убийц задержали, и вроде бы в этом деле скоро будет поставлена точка. Вернее, многоточие, потому что с заказчиками, в отличие от исполнителей, полная неясность. Хотя и «скоро» — это вряд ли. С «резонансными» делами у нас быстро не разбираются. Это не щипача осудить за стибренный кошелек. Тут приходится действовать со всеми церемониями: с привлечением прессы всех толков, с откликами политиков всех оттенков, с протестами защитников демократических свобод и конституционных прав личности.
Андрей сообразил, что его уносит куда-то не туда и молчание Эли позволяет ему такую вольность. Девушка вертела в пальцах пустой стакан, и Андрей мог ручаться, что она сейчас далеко от острова Моро, от этой поляны, от этого нестерпимого солнца. Эля была в Твери, под сумрачным небом. Она снова переживала все то, что испытала в день, когда узнала, кого убил ее «супруг».
