— Тут-то он и открыл тебе глаза, — сказал Андрей.

— Настежь! Друг мой, сожитель, любовник — как хочешь называй, все правильно будет, — за которого я молилась, от которого детей мечтала иметь, был бандитом. И не простым, каких кругом через пяток десяток, а киллером по вызову: приехал в город — убил — уехал. Вот в какие «командировки» он ездил, вот за что ему деньги платили бешеные. И настолько он в себя верил, что иногда меня с собой брал, причем не только на «терки», ну, когда дело обговаривается, но и на «заказы». А я в номере гостиничном сидела и ждала, когда он человека пристрелит и ко мне вернется.

— Ты ведь ничего не знала.

— Так я и сказала. И услышала: «Конечно, конечно, вы думали, он ответственный государственный чиновник. Или сотрудник МЧС, у нас же вечно что-то взрывается, падает, заливает, прорывает, вот он и мотается по стране — спасает, вытаскивает, а из природной скромности и чтобы вас не волновать ничего об этом не рассказывает. Возможно, вы даже думали, что он разведчик. Герой невидимого фронта! Хорошо, Эля, допустим, я верю, что вы ничегошеньки не знали. Но не будьте наивны, для любого суда вы — соучастница».

— Он тебя нагибал, — убежденно произнес Андрей. — Что ему от тебя было нужно?

— Чтобы я за своим любовником следила. И доносила, звонила, то есть когда приехал, когда уехал, а проговорится — то и куда. Если с ним еду, опять же по телефону сообщить. Я как оглушенная сидела. Слушала, а у самой в голове точно в набат бьют: бом, бом, бом. Или камни грохочут, ведь все рушилось, вся жизнь вдребезги. А он все говорит — и доверительно так, ласково: «Вы, Эля, не волнуйтесь и не бойтесь. Все проходит, и это пройдет. Поможете нам — вам это зачтется. Ну зачем вам в тюрьму? Вы такая молодая, такая красивая, к чему вам судьбу свою калечить? А главное, из-за кого? Убийца он! А чем убийцы кончают — известно. Про Сашу Македонского слышали? Уж на что был стрелок, на что умелец — из «Матросской тишины» сбежал! — но и он плохо кончил. Спрятался в Греции, фамилию сменил, все равно нашли, свинцом угостили и на обочине кинули. Это я к тому, что финал у них один — пуля. А где ваш друг сердечный ту пулю схлопочет — в колонии при попытке побега, как журналистам объяснят, или от подельников бывших, — не так уж важно. Вы-то одна останетесь — что так, что эдак.

И хорошо, если... останетесь. Я вот Сашу Македонского упомянул, редкая была сволочь, подох — туда и дорога, но ведь не одного его тогда «зачистили». Девушку его убили. А какая девушка была! В конкурсах красоты побеждала. Топ-моделью мечтала стать, для того на Запад и подалась. И стала бы, не встреться ей Македонский. А так — пристрелили и бросили. И пристрелили-то как! В лицо, чтобы изуродовать, злобу напоследок потешить. Такие люди. Хотя не люди они — нелюди. Так зачем же вам, Эля, за человека такого держаться?»

— Ловко, — оценил Андрей. — Лихо.

Эля облизала губы.

— Спрашивать он спрашивал, а ответа не ждал. Сказал, что понимает, как мне тяжело, и не торопит, что через недельку объявится, вот тогда... И еще сказал, что искренне советует о нашей беседе никому не рассказывать. «А теперь, Эля, я вас оставлю». Открыл дверь машины и исчез. А я осталась — пустая, выжатая. Сначала ни о чем не думала — не могла. Потом, как выплакалась, стала решать, что мне теперь делать.

— И что решила?

— Молчать решила. Это было трудно. Знаешь, какие у него иногда глаза бывали, у любовника моего? Столько льда, что мороз по коже. — Эля обхватила себя руками за плечи, и это выглядело странно. Она лежала в шезлонге, изножье которого было усыпано глянцевыми журналами. Она была почти нагая, не назвать же одеждой две полоски, призванные скорее подчеркивать женские прелести, чем прикрывать их. Она пряталась в тени пляжного зонта, спасающего от безжалостного карибского солнца. И все же было видно, что ей холодно. — И голос его стал другим. Не было в нем теперь ни мужественности, ни уверенности, только скрип и скрежет механизма, готового одинаково эффективно есть, пить, трахаться, убивать.

«Тебе, Эля, не рассказы писать — романы детективные, — подумал Андрей. — Для женщин, чтобы любовь, страсть и гора трупов».

— Я ничего ему не сказала. Мне хотелось бежать без оглядки: в Торжок, в Москву, на край света. Но я боялась. До дрожи! А ну как разыщет и спросит по полной? Он ведь предупреждал, что ни с кем делить меня не намерен. Я думала, это больше шутка, что он несерьезно, а он не шутил! Теперь я это точно знала, ясно видела, словно темные очки сняла. Этот измены не простит, потому что вещь не может и не должна изменять хозяину. А я была его вещью! Его собственностью! И его соучастницей, потому что своим ангельским неведением... — Эля хмыкнула, руки ее упали с плеч на колени, — самим своим существованием, словно ширма, прикрывала его.

Фуфа издал короткий клекочущий звук. На виске его отчаянно забилась жилка. Из-под платка на лоб сбежала струйка пота.

— Этот человек появился через неделю, — продолжала девушка. — Подошел к «пыжику», наклонился к окну и сказал: «Добрый вечер». Так сказал, будто мы давным-давно знакомы, вчера виделись и успели друг по другу соскучиться. Я готовилась к его появлению, у меня был к нему вопрос, от ответа на который зависело, что мне делать дальше. «Почему вы его не арестуете?» Он обошел машину и сел рядом со мной. «Этот вопрос, Эля, я ожидал услышать еще в прошлую нашу встречу. Однако вы были так взволнованы... А вопрос правильный. Вы спрашиваете, почему он на свободе, хотя мы уверены, что он — преступник. Во-первых, одной уверенности мало, нужны улики и свидетели, которые на суде не откажутся от своих показаний и которые доживут до суда. Пока мы знаем недостаточно, чтобы истребовать санкцию на арест вашего... э-э... суженого. Мы идем по его следам, от убийства к убийству, и подбираем те крохи, которые его уличают. Но он очень осторожен! Наша задача — опередить его. Если нам будет известно, когда и где он выполнит следующий «заказ», а в идеале — кто «заказан», мы успеем подготовиться и взять его с поличным. Со специалистами такого класса по-другому нельзя. Их нельзя брать до выстрела — ничего не докажешь; их нельзя брать через час или два — у них такие адвокаты, что в два счета отмажут. Только так: выстрел — и сразу наручники». Я перебила его: «Вы готовы пожертвовать чьей-то жизнью, лишь бы захватить его?» — «Да, — говорит, — Эля, готовы. Потому что только так сможем сберечь другие жизни. Может быть, десятки жизней». Я напомнила: «Вы сказали «во-первых». Он кивнул: «Есть и другая причина. Но я скажу о ней, когда получу ваше согласие». — «На стукачество!» — «На сотрудничество! В конце концов, это ваш гражданский долг — помогать органам правопорядка». Достал он меня, гад, вот этим достал. Я крикнула: «Каких органов? Вы даже не сказали, откуда вы — из милиции, из ФСБ? Вдруг вы тоже из бандитов? Конкурент!» Он не обиделся: «Зря вы так. Сами посудите, будь я бандитом, неужто я бы так с вами разговаривал, да еще неделю на размышление бы давал?» — «Извините, — я стушевалась. — Нечаянно вышло». Он рассмеялся: «Бить отчаянно я вас не собираюсь. Мне ответ нужен».

— Ты согласилась, — сказал Андрей.

— Да, согласилась, — девушка тряхнула волосами.

— А он?

— Даже руки потер: «Вот и славно. И чудненько. Теперь я назову вторую причину, почему мы медлим. Дело, Эля, в специализации вашего бывшего возлюбленного. Вы ведь его больше не любите, правда? Но я о специализации. Ему рядовых банкиров, коммерсантов там разных не «заказывают». У него заказы иные — воры в законе, авторитеты, отморозки всякие. Те самые конкуренты, о которых вы говорили. Не его личные, конечно, а тех людей, на которых он работает. Все его жертвы — редкая мерзость, но вместе с тем и они — граждане России, а посему находятся под охраной закона. Это печальное свидетельство нашего времени: выродков, которых надо ставить к стенке или отправлять за решетку лет на двадцать, мы вынуждены защищать, потому что привлечь их к уголовной ответственности чрезвычайно сложно. Естественно, мы ничего не имеем против того, чтобы они насильственным путем покинули этот мир, и с этой точки зрения даже благодарны вашему бывшему другу сердца. Хоть бы все друг друга перестреляли! Однако нас не устраивает неведение, кто станет следующей мишенью, как это повлияет на расклад сил в уголовной среде; наконец, не приведет ли это к такому результату, что на место одного негодяя придет другой, еще худший. С вашей помощью мы хотя бы частично будем в курсе дела. Еще вопросы есть?»