— Осторожнее. Я пытаюсь быть милым, — прорычал я.

Хотя не мог отрицать притягательность обоих этих образов.

Уголок её рта дёрнулся вверх, прежде чем она подавила улыбку.

«Кто бы мог подумать, что великий Халалхиво способен быть милым?»

«Никто. Так что не болтай об этом. Мне ещё нужно поддерживать свою репутацию.»

Меня удивил дразнящий тон, с которым эти слова проскользнули по нашей ментальной связи.

«Это была шутка?»

«Я не шучу.»

Смех вырвался у неё прежде, чем она успела его сдержать, и я поймал себя на том, что очарован этим звуком. Ассирия уже смеялась мне в лицо, и не раз, но всегда с ядом. Этот смех был чистым, светлым и настоящей ею.

Что со мной, нахрен, не так?

Я втянул воздух и досчитал до десяти, пытаясь взять себя в руки.

— Завтра во время пути я покажу тебе, как замечать движение вдали. Это несложно, и вокруг достаточно мелких животных, на которых можно практиковаться. Лишняя пара глаз, особенно так близко к Ангелам, не помешает.

Она подарила мне искреннюю, ничем не скрытую улыбку.

— Спасибо, Халалхиво.

В её голосе не было ни враждебности, ни ненависти, ни обиды.

И я поймал себя на том, что хочу видеть больше этих светлых улыбок. Во мне вспыхнули угли давно умерших эмоций, и я не стал их подавлять. И всё же я не понимал, как теперь поступать и как справляться со всем этим, когда Ангелы были всего в нескольких днях пути от нас. Поэтому я прочистил горло и снова сосредоточился на дороге, выискивая место для ночной остановки.

К тому времени, как лагерь был разбит, я уже оказался вместе с Раппом в одном из продовольственных шатров, взял дополнительную миску для Ассирии, а затем сидел с ними обоими за столом в своём шатре и впервые не ненавидел то, что провожу время со своей истинной парой.

46

Каньон становился всё глубже, будто мы погружались в самое сердце земли. Высокие полосатые стены походили на бесконечную волну, тянущуюся так далеко, насколько хватало взгляда. Шаги эхом разносились между ними, становясь тише на длинных участках, где к склонам цеплялись травянистые заросли, скрытые от палящего солнца и близкие к тонким струйкам воды, пробивавшимся сквозь камни.

Покачиваясь в седле Блейза, я всматривалась вдаль в поисках одной из двух чёрных точек. Кровь гудела в моих венах, и я задержала дыхание, словно это могло сделать моё зрение острее.

— Секрет в том, чтобы не напрягать взгляд и расширить восприятие. Если слишком сильно сосредоточиться на одной точке, упустишь всё, что находится на краю зрения, — сказал Рокат, и хрипотца в его голосе отвлекала меня.

— Мм, — ответила я, не отрывая взгляда от дороги впереди.

Когда красная земля уходила вниз к ленивой заводи, что-то шевельнулось. Моё сердце пропустило удар. Я прищурилась, ожидая нового движения качнувшихся кустов. По ним скользнул ветер, на мгновение пригибая один из них.

— Там! — воскликнула я, указывая в сторону Грема.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу, когда в груди расцвела гордость.

— Хорошо, — прорычал Рокат, и что-то в том, как это слово скатилось с его языка, послало жар прямо вниз моего живота. — А теперь где Зик?

Рокат отправил обеих гончих бежать в разное время, чтобы каждая выбрала себе укрытие. Неужели они снова сошлись…

Но затем вспышка рубинового цвета в тени стены каньона привлекла моё внимание, всего в дюжине прыжков от Грема. Зик дёрнул ушами, когда его взгляд остановился на нас. Гончие были преданными и невероятно умными, именно поэтому они были так полезны, как объяснил Рокат. И по тому, как Зик смотрел на меня, я понимала, что это правда.

— Если впереди есть один разведчик, второй, скорее всего, где-то рядом, — прорычал Рокат. — Глупо красться в одиночку, особенно когда твоя цель — армия тех, кто хочет тебя убить. Если хотя бы один выживет, он всё равно сможет передать увиденное.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— И Грем с Зиком это понимают?

— Да, — ответил он. — Они многих для нас прикончили. Вдвоём они способны перегнать любого Ангела и с лёгкостью вырвать ему горло.

Картина, которую он нарисовал, заставила мой желудок перевернуться. Осознание того, что эти милые, ласковые псы, которые каждый час требовали, чтобы им чесали живот, и сворачивались рядом со мной, когда мне было грустно, могли по приказу становиться смертельно опасными убийцами, немного пугало.

— Где ты всему этому научился? — спросила я Роката после того, как он свистом подозвал их обратно.

— В военной академии в Фюреде. — Его взгляд скользнул ко мне. — Ксаннирин, Рапп и я учились там вместе.

Это я уже знала из разговоров с Хадвезером. Я вспомнила прежние слова Роката о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стать Халалхиво.

То, что преследовало его, было связано с этим местом?

— Твоя сумка тоже оттуда? — спросила я, осторожно ступая на опасную территорию.

Невозможно было предугадать, вспылит ли Рокат или раскроет мне свои тайны. Это было всё равно что подбрасывать монету.

— Да, — прорычал он, и в его тоне прозвучало предупреждение.

Я оглянулась через плечо на огромную Армию, двигавшуюся позади нас. Даже Рапп находился на значительном расстоянии. Поэтому я продолжила, поддавшись любопытству.

— А твой отец, отец Ксаннирина, их брат… они заставляли вас там… делать разные вещи?

Пальцы Роката крепче сжали поводья.

— Да.

Он был не так откровенен, как мне хотелось, но всё же продолжал отвечать на мои вопросы.

— Я знаю, каково это, когда тебя заставляют делать что-то против воли.

Вспышка ярости прокатилась по нашей связи. Рокат понял, что я говорю о Вагаче. Я быстро добавила:

— Я хочу сказать… если ты захочешь поговорить о том, что произошло, я пойму.

Прошло долгое мгновение, пока Рокат смотрел вдаль. На его челюсти дёрнулся мускул. Казалось, он боролся с тем, что хотел сказать дальше, и я позволила ему самому решить, подойти ли ко мне.

— Я знаю, что ты тоже страдала, маленькая самозванка. Но это другое. И я никогда об этом не говорю. Я предпочёл бы не вспоминать.

Его голос звучал так тихо, так печально, что моё сердце болезненно сжалось за него. Под грубой оболочкой скрывался мужчина, которому было больно, которому тоже пришлось бороться за собственное выживание.

Его жёсткость, дистанция, которую он держал между собой и другими, всё это начинало становиться для меня понятным. Даже не зная, через что именно ему пришлось пройти, я уже понимала, почему он ведёт себя так, будто ему нет дела ни до кого и ни до чего, кроме собственных целей.

Я расправила плечи и посмотрела прямо на него, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Как бы нам обоим это ни не нравилось, мы истинная пара. Теперь наша боль общая.

Что-то вспыхнуло в бордовых глазах Роката так быстро, что я почти решила, будто мне показалось. Если бы не проблеск надежды или, возможно, облегчения, прошедший по нашей связи, я бы просто отмахнулась от этого момента.

— Ещё кое-чему я научился в академии: женщинам не место в Армии, — сказал Рокат, разрушая наш момент.

Потому что, несмотря на изменения в наших отношениях, ни одному из нас всё ещё не было комфортно полностью открыться другому. Доверие оставалось тем, к чему мы так и не пришли, несмотря на нашу связь.

— И всё же я здесь, — заметила я, широко разведя руками.

Раздражение кольнуло мои нервы.

— И ты не в Армии, — парировал он, поведя плечами.

— Но ты учишь меня разведке, — огрызнулась я. — И когда я притворялась Вагачем, я руководила целым отрядом!

Почему он снова ведёт себя так?

— Да, и я признаю, что ты схватываешь всё быстрее и лучше, чем я ожидал, — проворчал он, разрывая наш зрительный поединок.