Рокат потёр виски, и напряжение волнами исходило от всего его тела. Потянувшись к нашей связи, я едва не ахнула от того, что почувствовала от него. Гнев, да, но ещё и горе, настолько густое и тяжёлое, что я удивлялась, как оно не раздавило его окончательно. Оно было так похоже на моё собственное, что на мгновение мне захотелось протянуть руку и обнять его.

Мои пальцы дёрнулись, и я тут же заставила себя сложить руки на коленях.

— То, что мне пришлось сделать, чтобы стать Халалхиво, — начал он, а затем замолчал, словно ему было трудно выпустить эти слова наружу. — То, что мне пришлось сделать и пережить, не должен переживать никто. Ты слишком молода, чтобы помнить отца Ксаннирина, прошлого Крала, и двух его братьев.

Опустив руки, он склонил голову, глядя на потёртую кожу сумки и избегая встречаться со мной взглядом.

— Я храню её как напоминание о том, что заставил меня сделать мой отец. Чтобы в те дни, когда меня начинают одолевать сомнения, я хотя бы мог утешать себя мыслью, что стал тем, кто я есть, вопреки ему.

Его слова проникли между моих рёбер и вырезали ещё одну рану в моём сердце. Уязвимость, которую он мне открыл, была тем, чего я никогда не ожидала увидеть в нём. Если он вообще заговорил об этом, значит, это должно было означать, что он начинает мне доверять. Сначала Киира, потом Рапп…

Неужели Рокат действительно способен на эмоциональную близость?

Я не знала, что сказать.

Поэтому всё испортила, потому что не придумала ничего лучше.

— Могучий Халалхиво сомневается в себе? Какой скандал.

Тогда он резко перевёл взгляд на меня.

— Чрезмерная самоуверенность так же опасна, как и её недостаток, маленькая самозванка. Посмотри, что случилось с тобой.

Послышался отчётливый щелчок моих сомкнувшихся зубов. Мне нечего было бросить ему в ответ, поэтому я лишь фыркнула и рухнула на спину. Матрас был жёстким, и от того, как я легла, плечо должно было пронзить болью. Но маковый настой уже начал действовать, и всё, что я чувствовала, — это блаженство, пока устраивалась удобнее.

Тишина растянулась между нами, когда Рокат забрался в постель. Мы оба лежали на спине, сложив руки на животе и держась ближе к краям, чтобы не касаться друг друга.

— Я ношу кольцо моей матери как напоминание о хороших временах моей жизни, — пробормотала я, чувствуя, как тяжесть накрывает меня и становится трудно нормально формулировать слова. — Интересно, будут ли они у меня снова.

Тьма сомкнулась вокруг меня, и веки тяжело закрылись. Если Рокат что-то ответил, я этого не услышала, потому что уже через мгновение провалилась в страну снов, где хотя бы могла притворяться, что счастлива.

45

Я бросил косой взгляд на Ассирию, наблюдая, как её волосы покачиваются по спине в такт шагу лошади. Заходящее солнце отражалось в её глазах, рассыпая калейдоскоп по их тёмному цвету и заставляя те маленькие красные вкрапления искриться. Я замечал их всё чаще и чаще с тех пор, как проводил рядом с ней время, вынужденный каждый день помогать ей одеваться и раздеваться, расчёсывать и поправлять ей волосы, поднимать для неё вещи, пока её рука всё ещё оставалась обездвиженной.

Я стал болезненно остро замечать каждое движение мышц Ассирии, каждый раз, когда ей хотелось пить или есть, каждый раз, когда ей требовался перерыв от езды на Блейзе.

Жнец, что ты со мной делаешь?

Я не мог и не стал бы привязываться к Ассирии. И всё же она была всем, чего я когда-либо хотел от женщины, вызовом, от которого я не мог уйти. Она сопротивлялась моей потребности в контроле с большей яростью, чем некоторые солдаты, сражавшиеся с нападавшими Ангелами. Острые ощущения от наших взаимодействий разогревали мою кровь самым лучшим образом. Я всегда жаждал напряжения, борьбы, завоевания во всём, что делал. Ассирия давала мне этого с избытком.

Она была совершенно идеальна для меня, а я был грёбаным идиотом, втягивающим её в войну. Она была отвлекающим фактором, и всё же я не мог держаться от неё подальше. Я ненавидел её за это. И себя тоже.

— Я вижу его! — воскликнула она, поднеся свободную руку к глазам и прищурившись.

Первые струйки оазиса вокруг Устляка появились перед нами: колючие зелёные кусты жались к кромке воды, а кактусы раздулись от той влаги, которую сумели удержать. До Трола и остальной Армии оставалось ещё несколько дней пути, и они, к моему удивлению и облегчению, всё ещё сдерживали Ангелов на противоположной стороне пустынного города. Наплыв новых солдат, которых мы отправили вперёд, изменил ситуацию.

Копыта наших лошадей застучали по утрамбованной земле, переходящей в камень, когда мы начали спускаться в каньон, защищавший город и оазис. Нам пришлось отклониться назад, помогая лошадям при спуске, и, когда Ассирия повторила моё движение, резкая вспышка боли пронзила её плечо. Я резко повернул голову в сторону, а затем мысленно выругался на себя за то, что выглядел как чрезмерно рьяный мужчина, готовый подхватить свою истинную пару на руки при первом признаке беды.

Это был не я.

Снова сосредоточив взгляд на дороге впереди, я заметил вдалеке две движущиеся точки. Я прищурился, и подозрение кольнуло мои нервы.

Ангелы? Разведчики?

Они держались теней полосатых стен каньона, двигаясь между тростниками и выдавая своё местоположение колыханием листвы.

Значит, не обучены искусству скрытного передвижения.

С Ассирией рядом я должен был быть уверен в возможной опасности.

— Ищите, — как можно тише пробормотал я своим гончим.

Грем и Зик рванули вперёд бесшумными лапами, разделившись, чтобы охватить большее расстояние.

— Для чего это? — прошептала Ассирия, понимая необходимость тишины.

Наша связь делала нас крайне восприимчивыми к чувствам друг друга, и она слишком хорошо научилась читать мои. Как и я её.

— Впереди движение, — тихо ответил я, не отрывая взгляда от двух фигур.

Грем уловил их запах и направился в их сторону. Зик заметил внезапный поворот брата и остановился, осматриваясь и принюхиваясь, прежде чем двинуться вперёд, а затем зайти сзади, приближаясь к ним со спины.

— У стены? — спросила Ассирия.

Я в ответ хмыкнул.

Грем издал предупреждающий лай, эхом разнёсшийся между каменных стен, и оба незнакомца замерли. Теперь они были достаточно близко, чтобы я различил их пол и внешность, когда они вышли из теней с поднятыми руками.

Резкий свист заставил Грема и Зика опуститься к земле, не сводя глаз с мужчин, но всё ещё сохраняя расслабленную позу.

— Кто идёт? — крикнул я.

— Нас послали из Устляка встретить вас, — крикнул в ответ один из них.

Я остановил лошадь и всю процессию. Рапп подъехал ко мне со своего места в хвосте колонны, услышав обмен словами.

— Сопроводить, — приказал я Грему и Зику.

В унисон они поднялись и погнали двоих вперёд, ближе к нам.

В груди поднялась яростная защитная реакция, и я не смог удержаться, чтобы не взглянуть на свою истинную пару. Она сидела невозмутимо, с высоко поднятым подбородком, пока они приближались, и ни капли страха не отражалось ни на её лице, ни в нашей связи. Было ли это смелостью или глупостью, я не мог решить. Но, надо отдать ей должное, меня она тоже никогда по-настоящему не боялась, а эти двое и рядом не стояли в сравнении со мной.

Оба мужчины подошли ближе, время от времени бросая взгляды назад на гончих, и благоразумно держали руки поднятыми. Наконец они остановились, хотя Грем и Зик остались совсем рядом, сосредоточенные с выверенной, хорошо натренированной точностью.

— На колени, — приказал я.

«Тебе определённо нравится заставлять людей становиться на колени,» — прозвучал в моей голове голос Ассирии.

«Сейчас не время,» — резко ответил я.