— Блядь, — прошипела я, когда боль пронзила руку.

Терпение Роката лопнуло, и он стремительно подошёл ко мне.

— Ляг обратно.

Я, чёрт возьми, ненавидела то, что подчинилась и позволила ему натянуть на меня штаны и застегнуть их. Ещё сильнее я ненавидела его за ту осторожность, с которой он поправлял на мне каждую деталь одежды. Недовольное ворчание сорвалось с его губ, когда его руки переместились к повязке, фиксировавшей мою руку.

— Мне придётся ненадолго снять это, чтобы ты смогла надеть тунику. Не двигайся, я буду поддерживать твою руку.

Я проигнорировала его и позволила делать всё самому, потому что мои раны всё равно были в основном его виной.

Я бы не сбежала, если бы чувствовала, что нужна. Я бы не сбежала от Изгата в такой же ситуации.

Снова вспомнив о нём, я ощутила, как ненависть к Рокату вспыхнула с новой силой. Нельзя было позволять себе проваливаться в эту пропитанную похотью фантазию о том, что после войны нас ждёт счастливый конец.

По крайней мере Рокат работал быстро, и вскоре наконец, чёрт возьми, отошёл от меня. Я бросила взгляд на часы на прикроватном столике и едва не подавилась, увидев день и время.

— Я проспала три дня?

— Скорее два с половиной, учитывая, что было уже поздно, когда ты сбежала, а сейчас раннее утро, — заметил он, натягивая остальную одежду и закрепляя чёрную металлическую броню на ногах.

Я смогла только моргнуть, глядя на него. Всё, что волновало Роката, — это возвращение к остальной Армии, и всё же мы оставались на месте несколько дней, пока я была без сознания. А я ещё и вела себя с ним как последняя дрянь, когда он спросил, смогу ли я сегодня ехать верхом. Вина тяжёлым узлом скрутила желудок.

— Но… ты… хотел…

— Я не хотел отходить от тебя, — проворчал он, застёгивая крепления на плече. — Я отправил большую часть Армии вперёд, потому что с меньшей группой мы можем двигаться быстрее, — добавил он, беря шлем и надевая его. Затем он нашёл шарф и бросил его в мою сторону. — Сегодня солнце будет особенно сильным. Советую укрыться как следует, чтобы не обгорели руки.

Не сказав больше ни слова, он оставил меня сидеть в ошеломлённой тишине. Даже гончих рядом не осталось, чтобы составить мне компанию. Из-за стен моей тюрьмы доносились приглушённые голоса, за которыми последовали резкие свистки, уже знакомые мне как сигнал начинать сборы. Когда внутрь заглянул молодой мужчина, я наконец поднялась и позволила ему отнести наши вещи к ожидавшей повозке. Там же был привязан Блейз, и я подошла к своему крепкому жеребцу, поглаживая его по носу, пока остатки лагеря сворачивались.

Рокат не солгал, сказав, что солнце будет сильным. Даже ранним утром оно обжигало кожу, и я обмотала шарф вокруг головы так, чтобы он прикрывал большую часть моих плеч и рук, если держать их ближе к телу. К сожалению, моему истинному пришлось помогать мне забраться на спину Блейза, и я старалась игнорировать огонь в местах, где наша кожа соприкасалась.

Ещё сильнее я старалась игнорировать его весь день в пути.

И изо всех сил пыталась не думать о спутанном клубке чувств ко всей этой ситуации.

Хотел ли Рокат меня или нет? Хотела ли я, чтобы он хотел меня? Хотела ли я его?

Но одно я знала точно: когда боль вспыхивала при каждом толчке, отдающемся в руку или сдавливающем икру, я понимала, что больше не попытаюсь сбежать.

44

— Вот, Ассирия, — сказал Рапп, подвигая ко мне миску с дымящейся едой.

Похлёбка из военного лагеря имела резкий запах, от которого я сморщила нос. После ранений у меня почти не было аппетита, и главный целитель сказал, что это нормально после противоядия, которое мне пришлось дать после того, как кобра вонзила в меня свои клыки.

Я покосилась на Роката, мужчину, который действительно спас мне жизнь. Я не смела думать, что это было из-за какой-то привязанности ко мне, а лишь следствием его эгоистичного желания остаться живым и здоровым, чтобы победить Ангелов.

Вот только без него все мы были бы мертвы.

Объяснение, которое дал мне Ксаннирин, всё равно не избавило от боли раны, оставшейся от того, что меня снова удерживали против моей воли и при этом не хотели.

Моя правая рука всё ещё была примотана к боку, а это значило, что есть мне тоже приходилось неведущей рукой. Четырёх дней было недостаточно, чтобы избавиться от неуклюжести, которая с этим шла. Подняв ложку с этой бурдой ко рту, я наклонилась вперёд и открыла рот. Но неверно рассчитала расстояние, и ложка скользнула по щеке, размазав по ней липкую массу, прежде чем вылететь из моей руки и упасть на землю.

Грем и Зик тут же набросились на еду, прежде чем я успела наклониться и поднять ложку.

— По крайней мере мне не придётся убирать за собой, — пожала я плечами, когда Рокат бросил на меня косой взгляд и отогнал их обратно к подстилкам.

Рапп захихикал над всей этой сценой, как ребёнок.

То, что Рокат начал есть вместе с нами с Раппом, было неожиданностью. А то, что с момента моей попытки побега он каждую ночь спал рядом со мной, — ещё большей. Хотя я не думала, что дело в страхе, будто я снова попытаюсь сбежать. Нет, за этим скрывалось что-то другое, что-то, чему я не знала, как дать имя. Да и не хотела.

За последние несколько дней я чувствовала перемену в его эмоциях. Скользя по нашей связи, я пыталась просеять пески его чувств, стараясь понять, что скрывается под его загадочной внешностью. И то, что я находила, лишь сильнее запутывало вихрь моих собственных эмоций. Желание свободы никуда не исчезло, и всё же я ловила себя на мысли, что, возможно, Рокат способен дать мне больше самостоятельности, пусть и по-своему.

— Вот, можешь взять мою, — сказал Рокат, протягивая мне свою ложку.

— А тебе не нужно… — Я оборвала себя, заметив, что его миска уже пуста. — Она уже была у тебя во рту.

Из него вырвался смешок, и он приподнял одну бровь.

— Мы уже обменивались телесными жидкостями.

Очередной смешок заставил меня посмотреть на Раппа, чей язык скользнул по кольцу в губе, пока его бордовые глаза перебегали между мной и Рокатом. Мои щёки вспыхнули жаром, пока я безуспешно пыталась придумать повод не брать его ложку. В этом было что-то… странно интимное.

Я заёрзала на месте, затем поправила раненую руку.

— Я не так уж голодна.

Чего бы я только не отдала за яблоко, которое можно есть одной рукой.

Сочное и хрустящее.

Он цокнул языком, словно был разочарован во мне, а затем сунул гладкий металл мне в руку.

— Ешь. Тебе нужно восстановить силы.

— Рокат, к сожалению, прав. Если захочешь снова сбежать, тебе понадобится больше энергии. Особенно в пустыне, — добавил Рапп с ехидной ухмылкой.

Проведя рядом с ним несколько недель и наблюдая за тем, как он общается с Рокатом, я начала понимать, почему они друзья.

Там, где вспыльчивый характер Роката и его непреклонная серьёзность могли выжечь всю комнату дотла, язвительные шутки Раппа и его саркастичный юмор охлаждали пламя. Хотя в обоих жило лёгкое безумие, и именно это, как мне казалось, в первую очередь их и сблизило. Подобное тянется к подобному и всё такое.

За время нашего общения Рапп рассказал, что вырос в жестокой семье и вступил в Армию как раз для того, чтобы вырвать для себя свободу. Будучи одним из немногих солдат с бордовыми глазами, он выделялся среди остальных и постоянно подвергался издевательствам со стороны тех, чья сила была меньше, пока не вмешался Рокат.

То, что Рокат вообще способен на такую доброту, потрясло меня, но Рапп клялся, что у него есть стороны, которые он крайне редко показывает окружающим.

«Он никогда этого не признает, но давление, которое на него давит, иногда ломает его», — сказал мне Рапп на следующий день после того, как я очнулась после ранений.