Его крошечный мозг пульсировал от ужаса, хвост бешено хлестал, сражаясь за скорость, чтобы обогнать остальных.
Ну и как это понимать? - подумал он. - Низвергнут в какого-то мультяшного сперматозоида. Ему было стыдно, зная, что Бог где-то хихикает над новым поворотом.
Сперматозоид-Калэп лавировал в потоке, используя ярость, чтобы рвануть далеко вперед. Вскоре тьма рассеялась до крови и воды - его цель приближалась.
Когда канал расширился, выходя в открытое пространство, он увидел темную материю, ждущую, когда ее прорвут. Он знал, что яйцеклетка мягка и легко проницаема. Но он еще не победил - шум хлещущих хвостов и трясущихся голов разносился эхом вокруг. Некоторые сперматозоиды погибали в пути - он видел их безжизненные тела, уносимые в водоворот, дрейфующие, закручивающиеся, высыхающие в складках.
Калэп-сперматозоид нырнул первым в губчатую поверхность яйцеклетки, заметив, как следом за ним движется огромный уродливый двурогий сперматозоид. Но когда хвост Калэпа оторвался, мутант потерял только один из своих хвостов, продолжая мощно продвигаться вперед, хлестко стегая оставшимся.
Финальный толчок Калэпа-сперматозоида прорвал оболочку - он вошел внутрь.
Но он был не один.
Едва различимый сквозь тьму, рядом с ним был чудовищно уродливый сперматозоид с растрепанным хвостом и кистообразной рогатой головой, наполненный чем-то похожим на гной или яд. Но все остальное быстро расплылось - пространство сжалось, спрессовывая все вместе.
IV. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ
После зачатия Калэп не знал о монстре, сформировавшемся рядом с ним и приросшем к его плечу.
Но после рождения и первых трех лет младенчества он быстро научился бояться злокачественного нароста, проросшего из его собственной плоти.
Мать говорила ему, что он сиамский близнец. Его брат Дик молчаливо прирос к нему сбоку, иногда вздрагивая, но не более. Он рос так же ровно, как и Калэп, хотя и походил на что-то куда менее человеческое. У Дика были лишь культи вместо ног и узкая трубкообразная голова, которая придавала новое значение его имени. Из его вытянутой головы торчала гигантская открытая носовая полость, внутри которой пульсировал крошечный мозг. Иногда Калэп наклонялся, чтобы с восхищением разглядывать внутреннее устройство своего уродливого близнеца.
Глазные яблоки Дика блуждали под кожей, прямо над гигантской носовой полостью. Тонкий слой кожи сомкнул веки - сквозь них были видны лишь темные движения. Ниже постоянно двигался язык, днем и ночью, бешено мечась из стороны в сторону, как хвост у счастливой собаки.
Но настоящей ротовой полости не было - язык казался просто отростком плоти, со всех сторон ограниченным сплошной кожей, натянутой по всей лицевой области. Дика приходилось кормить через ухо, по длинному каналу, который каким-то образом соединялся с желудком.
Врачи пытались найти способ разделить их, но каждый раз оказывалось, что сколько бы они ни отрезали, Дик всегда отрастал обратно до своего естественного состояния. Некоторые утверждали, что природа близнецов была нереальной, кошмарной, пришедшей из другого мира. Другие говорили, что это кара Божья. Калэп, слыша это, испытывал странное ощущение, словно в глубине души знал, что так оно и есть.
Вскоре ему начали сниться сны о песчаной равнине и черной воде, в которой он плавал. Белый мост был единственной приметой, но ему никогда не удавалось взобраться на него. В нескольких снах он хватался за край, но острые щепки ранили его. В этих снах он всегда был один - Дик не появлялся рядом ни в реальности, ни в скитаниях бессознательного. Почему-то ему хотелось сбежать через темные воды, захватить этот мост и исчезнуть в землях за ним. Он не знал почему, но чувствовал какую-то связь со своим отцом, хотя мать утверждала, что у него нет отца и что беременность наступила без зачатия. "Акт Божий", - вне сомнений.
Калэп ненавидел жизнь. Он жаждал уйти в сон, подальше от своего заточения, в одинокое, но важное место за разрушенным мостом. Ему было все равно, есть ли там что-то за песчаной равниной, - он просто хотел сбежать от жизни и всего, что его мучило. Особенно он хотел сбежать от людей, которые его окружали, - тех, кто пялился, шептался и отпускал шуточки вполголоса.
Шли пустые годы, и желание сбежать из дома крепло. Настал момент прозрения, который наступает в жизни каждого ребенка (неважно, растет ли у него Дик с плеча или нет), - осознание того, что мир не таков, каким кажется. И Калэп наконец достиг тех любопытных дней, когда мальчик становится мужчиной, и им овладевает непреодолимое желание заняться сексом.
Даже Дик временами возбуждался, когда его двенадцатидюймовая голова-фаллос терлась в нужном направлении.
Мастурбация не помогала. Калэп обнаружил, что невозможно фантазировать с гниющей массой плоти, приросшей к плечу; к тому же его фантазии разбивались о суровую реальность: ни одна женщина в здравом уме не подойдет к нему и на десять футов, пока у него из бока растет Дик.
- Ладно, я сдаюсь. Я больше не выдержу, - закричал Калэп, ожидая ответа. Когда ответа не последовало, он сказал: - Я устал. Как же я устал.
В ту ночь он лег в постель, проглотив бутылку снотворного. Он медленно погружался во тьму, прочь из тюрьмы мира.
На этот раз его сны стали ярче самой жизни, и Дик отправился с ним. Калэп брел, с братом на боку, через черное озеро и ухватился за белый мост, втаскивая себя на его поверхность. Он пробирался сквозь бесконечные песчаные дюны под красным небом. Он не останавливался, пока не добрался до дома посреди пустоты. Это был белый двухэтажный дом с палисадом. На заднем дворе из песка пробивались цветы, а ветряные колокольчики звенели по всей территории. Хотя все было просто, это было самое прекрасное зрелище, которое Калэп когда-либо видел, - и он знал, что это его дом.
Он вошел в дом - внутри все было полностью обставлено. На столе, накрытом на двоих, горели свечи. Из вазы в центре свешивались красные розы.
Калэп выглянул в окно и заметил, что пейзаж переменился: теперь это был прекрасный зеленый луг с водопадами и извилистыми реками. Золотые лучи солнца пробивались сквозь густой полог деревьев, заставляя пруды сверкать, а радуги переливаться над землей.
- Пустыня и черная вода - это мне знакомо, но здесь я впервые, - сказал Калэп, выходя в солнечное тепло.
Наконец сверху раздался громовой голос:
- Мир, который Я создал, гибнет. Твоя смерть положила начало его концу. Я создал это место как твое убежище, сын.
Калэп заплакал. Никогда прежде его не называли "сыном". Он посмотрел на свою тень. Тень Дика лежала рядом - контраст был жутким: чудовище среди рая. Он также заметил еще одну тень, которая расползалась по земле, приближаясь.
Тьма сдвинулась, заслоняя тень Калэпа. Он поднял взгляд и увидел прекраснейшую женщину с каштановыми волосами и изумрудными глазами. Улыбка Эрики сверкала на солнце. На ней было белое платье, которое она быстро скинула, обнажая огромную дыру, уходящую в ее плечо. Темная лобковая линия опоясывала это отверстие, ритмично сокращаясь, влажная и темная.
- Я скучала по тебе, Калэп, - мягко сказала она. - Психотика была не та без тебя.
Калэп обнял ее, чувствуя, как его сиамского близнеца тянет к странному отверстию. Не успел он опомниться, как Дик засунул верхнюю половину своей головы в зияющую расселину на плече женщины. Калэп застонал от боли - общая кожа между ними натянулась.
Женщина кивнула с одобрением:
- Это моя сестра, она росла вместе со мной.
Дик продолжал бешено вонзаться головой в отверстие. Женщина провела пальцами по лицу Калэпа и сказала:
- Не волнуйся, Владыка уготовил нам обоим сказочный финал.
- Откуда ты знаешь? - спросил он.
- Просто пришло в голову, - ответила она.
Их языки встретились, вызвав лихорадочную горячку сексуальных ласк. Одежда была разорвана и отброшена.
Эрика притянула лицо Калэпа к своей груди, зажав его между мягких полушарий. Он массировал ее плечо, поднимаясь к влажному отверстию на плече, куда все еще ритмично ныряла голова Дика. Он погрузил пальцы во влагу - и она закричала.
