— Я тебе сейчас ноги сломаю, — гладиатор посмотрел на Марка взглядом дохлой рыбы.

— Ты угрожаешь? — Марк с интересом наклонил голову. — Предупреждаю, если тронете здесь кого-нибудь, жалоба пойдет самому префекту Волузиану. Он тебя плетьми попотчует, Ремигий.

— Пошел вон, сопляк! — брезгливо отмахнулся манцепс, но внезапно замер.

Сверху по улице катилась рассерженная людская волна. Почти у всех в руках палки. Впереди, ну кто бы сомневался, Север. Он поглядывает многозначительно, перебрасывая отполированную боками грешников дубинку из ладони в ладонь.

— Это откупщик, Марк! — с испугом сказал кто-то. — Нельзя его трогать.

— А мы и не будем, — пообещал пекарь. — Мы просто не дадим ему избивать нас. И мы все выступим свидетелями. Вот, почтенного Евтихия его люди уже избили. Завтра жалобу подадим светлейшему префекту. Иди-ка сюда, Евтихий!

Немолодой, щуплый зеленщик, шмыгая разбитым носом, спрятался за спинами плотников, грузчиков и дровосеков. Здоровенные мужи, чья очередь настанет вот-вот, смотрели на откупщика и его людей без малейшей приязни. Они не могли их бить, но сопротивляться избиению имели право. Когда ты не один, а с тобой три десятка соседей, сопротивляться куда сподручней. Откупщик это понял вмиг. Он бросил взгляд в сторону гладиаторов, и те едва заметно покачали головами. Они хорошие бойцы, но с такой толпой не справятся.

— Ты чинишь препятствия сбору налогов! — заявил откупщик.

— Ни в коем случае, — возразил Марк. — Собирай, но не нарушай закон. А эти добрые люди просто постоят рядом.

— Я жалобу на тебя подам, — растерялся откупщик.

— На что? — усмехнулся Марк. — Я тебе не мешаю. Исполняй свой долг, почтенный. Вот люди. Они все видели. Они будут свидетелями. Ты подашь жалобу, а я засужу тебя за ложный навет.

— Да что ты себе позволяешь? — возмутился Ремигий. — Я свое дело делаю.

— Так делай, не болтай попусту! — повел рукой Марк. — Но если кого-нибудь здесь хоть пальцем тронешь, мы на законника деньги соберем и засудим тебя. Платить тебе штраф, Ремигий, а потом лежать под плетью.

— У меня здесь список, — откупщик открыл дощечки. — Шлюха Зоя. Я внес за нее свои деньги. Она должна мне.

— Она помнит о долге, — кивнул Марк. — Она заплатит. А ты дашь расписку со своей печатью, что она чиста перед казной.

— Расписку? Шлюхе? — широко раскрыл глаза Ремигий.

— Расписку, — кивнул Марк. — Каждому, кто живет в этом квартале (5). Ты подтвердишь своей печатью, почтенный, что взыскал долг в полном объеме. Вдруг в следующем году придет другой манцепс. У него может быть не такая хорошая память, как у тебя.

— За ней двадцать две силиквы, — проверил свои записи откупщик. — Она должна за три года, да еще и проценты набежали. Пусть принесет деньги, и я вычеркну ее. И расписку дам, так и быть.

— Славно, — кивнул Марк. — Позовите Зою.

— Здесь я, — соседка протолкалась через толпу и гордо положила перед откупщиком две золотых монетки. Тот скривился, но не сказал ни слова. Только покрутил семиссы в пальцах, а потом полез в кошель и отдал две серебряные силиквы. Кто-то принес обрывок папируса, на котором Ремигий написал требуемое и приложил печать.

— Дело сделано, — сказал Марк, и толпа выдохнула.

Не давали манцепсы расписок. Никогда и никому. Зоя до следующего года свободна теперь. Это все равно что с быка ярмо снять. Откупщики путали долги и взыскивали их многократно, отнимая у людей последнее платье. А тех, у кого ничего не было, заставляли продавать собственных детей. Оттого и плач стоит по всей империи, когда осень наступает. Казалось бы, радоваться надо полным закромам, ан нет. Горе беднякам.

— Когда долг отдашь, Евтихий? — хмуро спросил Ремигий.

— Отдам, господин, — испуганно пропищал тот из-за чужих спин.

— Почтенный Ремигий, — Марк показал рукой в сторону. — Давай прогуляемся, поговорим. Я думаю, мы найдем с тобой общий язык.

— Пойдем, — не стал сопротивляться тот.

— Ты уже понял, почтенный, что здесь не так, как везде, — сказал ему Марк, когда они удалились на полсотни шагов от соседей, чьи уши вытянулись подобно ослиным. — Давай найдем выход, который устроит всех. Ты дашь мне свой список, мы его обсудим, а я помогу собрать тебе деньги. Если запросил лишнего, то здесь ты ничего не получишь. Как это с четырех силикв процентов на солид набежало? Не понимаю я, хочу расчет увидеть. Но если сумма разумна, мы ее взыщем. Кто-то отдаст сразу, кто-то растянет на несколько месяцев. Но на этой улице не будет слез, боли и грабежа. И детей здесь продавать тоже не будут. Я этого не позволю.

— Да кто ты такой? — откупщик смотрел на Марка округлившимися от изумления глазами. — Я могу привести сюда десяток человек. Они тебе кости переломают.

— А я соберу две сотни со всей Субуры, — парировал Марк. — Они переломают кости твоим гладиаторам и тебе заодно. Слава богу, свободным гражданам разрешено защищаться. Сходи на улицу Сандальщиков, узнай про Марка со Спуска. Спроси, что стало с Орфеем и его людьми.

— Я знаю, что стало с Орфеем, — резко ответил откупщик. — Круто забираешь, паренек. Как бы не споткнуться тебе. Не боишься, что в пекарню придут люди префекта и найдут, что твой хлеб плох? Или слишком легок? Или вдруг у тебя найдут письмо, в котором срамными словами ругают императора. Такое иногда случается с теми, кто слишком сильно задирает нос.

— Но ведь я всего лишь хочу помочь тебе, почтенный, — напомнил ему Марк. — Я не враг тебе, а друг. Мы договорились?

— Да, — нехотя сказал тот. — По каждому человеку будем говорить отдельно. Я это жулье насквозь вижу. Рабов попрятали. Ткацкие станки унесли. За дурака меня считают. Ладно, Марк со Спуска, мы договорились. Мы оговариваем сумму, и ты помогаешь ее собрать. Обещаю, здесь не тронут ни одного человека. Взамен ты обещаешь, что не будешь вмешиваться в мою работу на других улицах.

— Договорились, — протянул руку Марк. — Делай там, что хочешь. Хоть живьем всех сожри.

— Ты, кажется, не понимаешь, — невесело усмехнулся манцепс. — Я не ем людей. Я собираю налоги. Мой отец их собирал, а до него — дед. Ты думаешь, я зарабатываю на этом? Ну, есть немного. Мне же приходится кормить шайку гладиаторов. У меня нет выхода. Или я сдаю положенную сумму, или люди префекта заберут мое добро. Это проклятое ремесло, от которого я не могу отказаться. Таков закон. Ты пекарь, я манцепс. И этого никак не изменить. Даю тебе добрый совет, паренек. Не лезь в денежные дела. Ты даже не заметишь, как окажешься в львиной пасти, а твои родные — на виноградниках какого-нибудь сенатора.

А ведь он прав, подумал Марк. В Риме ничего нельзя изменить. Все словно клеем приклеены к своему месту. Изменить хочется, да только непонятно как…

1 Куриалы были членами городских советов — курий. Они отвечали за управление городом, сбор налогов, содержание дорог, стен, бань и других общественных сооружений. Муниципальные повинности часто оказывались столь обременительными, что многие из них разорялись или пытались уклониться от службы, уходя в армию, в церковь или на государственную службу. Власти препятствовали этому и старались сделать куриальное состояние наследственным. В провинциальных городах курии участвовали в поддержании порядка, исполнении судебных решений и других административных функциях, оставаясь важнейшей опорой местного управления даже в эпоху упадка Западной Римской империи. Куриалы могли отвечать за сбор налогов собственным имуществом.

2 Манцепс в поздней Римской империи — это уже не откупщик-публикан времен Цезаря. Обычно он выступал подрядчиком или исполнителем государственных повинностей. Нередко такие обязанности возлагались принудительно, а за их исполнение приходилось отвечать собственным имуществом. Стремясь выполнить требования властей, манцепсы и сборщики налогов часто прибегали к вымогательству и насилию, однако за злоупотребления их самих могли сурово наказать. В отличие от богачей-республиканцев, многие откупщики-манцепсы поздней империи были людьми, которые прежде всего пытались не разбогатеть, а не разориться. Их ненавидели, поэтому сбор налогов напоминал небольшую военную операцию.