Я медленно поставила стакан на стол.

Вот он, момент, ради которого всё было.

Не сочувствие. Не месть. Не приглашение «насолить бывшему». Должность.

Слова должны были обрадовать, но вместо этого внутри поднялась настороженность.

— Руководителя? — переспросила я.

— Да.

— В вашей компании?

— В отдельном проектном блоке внутри группы. С прямым подчинением мне на первом этапе. С собственной командой, бюджетом, юридической защитой и прозрачным контрактом.

— Прямым подчинением вам, — повторила я.

— Вас это смущает.

— Меня сегодня многое смущает.

— Конкретнее?

Я посмотрела ему в глаза.

— Я только что вышла из брака, где мужчина называл поддержку партнёрством, а удобство — доверием. Теперь другой сильный мужчина предлагает мне должность с прямым подчинением ему. Вы правда не видите, почему я осторожна?

Марк не отвёл взгляд.

— Вижу.

— И?

— Поэтому все условия будут на бумаге. Должность, полномочия, зона ответственности, бонусы, запрет на использование вас как источника информации по Соколову, порядок выхода из проекта. Вы сможете показать договор своему юристу.

— Моему несуществующему юристу?

На этот раз он чуть заметно улыбнулся.

— Вы быстро его найдёте.

Я тоже почти улыбнулась, но сдержалась.

— Откуда уверенность?

— Вы сегодня отказались подписывать плохое соглашение на парковке. Значит, инстинкт самосохранения у вас работает.

— Вы многое знаете для человека, который только что предложил нейтральную встречу.

— Достаточно. Не всё.

— Кто сказал про парковку?

— Никто.

Я нахмурилась.

Он спокойно пояснил:

— Вы приехали с чемоданом, в другом костюме, но с той же сумкой, которая была у вас утром в офисе. На руке след от папки — кожа покраснела на сгибе пальцев. Вы держали документы долго и сильно. У вас нет обручального кольца, но след от него ещё виден. Значит, документы были подписаны сегодня. Судя по тому, что вы здесь, а не заперлись дома, подписали не всё.

Я медленно опустила взгляд на свою руку.

Кольцо я сняла перед выходом и положила в шкатулку. Не из драматизма. Просто металл вдруг стал мешать. След действительно остался — тонкая светлая полоска на безымянном пальце.

— Вы наблюдательны, — сказала я.

— Это часть работы.

— Или привычка контролировать.

— Иногда одно неотделимо от другого.

— Плохой ответ для собеседования.

— Зато честный.

Мы замолчали.

За матовым стеклом прошёл кто-то из сотрудников клуба. Тень скользнула по двери и исчезла. В комнате было тепло, но я всё равно чувствовала холод в пальцах.

— Вы понимаете, что Денис воспримет это как войну? — спросила я.

— Он уже воспринимает.

— Вы не знаете его в личной жизни.

— Зато знаю в бизнесе.

— В личной он хуже.

Марк внимательно посмотрел на меня, но не стал спрашивать подробности. И я была ему за это благодарна. Я не хотела сейчас рассказывать про Алину у домофона, про стикеры с сердечком, про коробку с запонками в ящике и годовщину, превратившуюся в день подписания развода.

— Тогда тем более вам нужна не месть, а позиция, — сказал он.

— Чем одно отличается?

— Месть зависит от человека, которому вы хотите причинить боль. Позиция зависит от того, кем вы хотите стать после него.

Я отвернулась к окну.

Слишком точное попадание. Неприятно точное.

Я приехала сюда, убеждая себя, что действую рационально. Но где-то внутри всё равно жила горячая, колючая мысль: Денис увидит. Денис поймёт. Денис столкнётся с последствиями. Его лицо, когда он узнает, что мне позвонил Марк Орлов, представлялось слишком отчётливо.

И всё же Марк был прав.

Если я сделаю следующий шаг только ради того, чтобы Денису стало больно, он всё равно останется центром моей жизни. Просто теперь не как муж, а как враг.

А я слишком устала вращаться вокруг него.

— Вы красиво формулируете, — сказала я, не оборачиваясь.

— Это ваша территория, насколько я понял.

— Не льстите.

— Я констатирую.

Я повернулась обратно.

— Допустим, я соглашусь обсуждать. Что будет с «Городом без лишних стен»?

— Ничего.

— Ничего?

— Это проект Соколова. Даже если большая часть интеллектуальной работы ваша, он юридически привязан к его компании. Втягивать вас в борьбу за него сейчас — значит сжечь вам репутацию ещё до начала самостоятельного выхода на рынок.

— То есть вы предлагаете мне отказаться?

— Я предлагаю вам не путать доказательство своей правоты с стратегией будущего.

— А если я хочу вернуть своё имя?

— Вернёте. Но не обязательно через суд и скандал в первый же день.

Он открыл папку снова и достал другой блок документов.

— Я подготовил примерный контур направления. Без использования внутренних материалов «Соколов Девелопмент». Только открытые данные, наши ресурсы и предварительная продуктовая гипотеза.

Он развернул лист ко мне.

На титуле было написано:

«Проект: 'Новый контур»

Рабочая концепция развития деловых пространств для растущих компаний'.

Я прочитала название и хмыкнула.

— Скучно.

Марк впервые улыбнулся заметнее.

— Поэтому мне и нужен человек, который умеет называть вещи лучше.

— Название — не главное.

— Но вы с него начали.

— Потому что плохое название выдаёт неготовую мысль.

— Согласен.

Я взяла лист. Не удержалась. Профессиональный рефлекс оказался сильнее личной катастрофы.

Первые три пункта были неплохими. Четвёртый слабый. Пятый вообще лишний. Целевая аудитория сформулирована слишком широко, боли клиента смешаны, продуктовые уровни не разведены, но в основе была живая идея.

Не копия моего проекта.

Другая ниша. Другой масштаб. Другой вход.

Я перелистнула страницу.

— У вас ошибка в логике второго этапа, — сказала я.

Марк чуть наклонил голову.

— Где?

— Здесь. Вы сначала предлагаете партнёрскую инфраструктуру, а потом собираете пул резидентов. Надо наоборот. Пока не понятно, кто ядро аудитории, вы не сможете выбрать партнёров без переплаты за лишние сервисы. Сначала три сегмента клиентов, потом модель пакетов, потом инфраструктура под каждый пакет. Иначе получится дорогой набор красивых возможностей, которыми половина арендаторов не будет пользоваться.

Я замолчала.

Слишком быстро включилась.

Слишком привычно.

Марк смотрел на меня внимательно. Не перебивая.

— Продолжайте, — сказал он.

— Я не давала согласия работать на вас.

— Вы сейчас не работаете. Вы критикуете.

— Бесплатно?

— Пока да.

Я посмотрела на него.

Он выдержал взгляд спокойно.

— Это была шутка, Варвара Андреевна.

— У вас сухое чувство юмора.

— У меня редко смеются на переговорах.

— Не удивлена.

Теперь он действительно улыбнулся. Ненадолго, но лицо стало моложе, живее. И я вдруг поняла, что впервые за весь день разговариваю с мужчиной и не чувствую, что меня загоняют к стене.

Марк не был мягким. Не был безопасным в привычном смысле. Но он не пытался заставить меня стать меньше, чтобы самому казаться больше.

Это сбивало.

— Ладно, — сказала я, возвращая лист. — Идея рабочая. Сырая, но рабочая.

— Что бы вы сделали первым?

— Это уже консультация.

— Назовите цену.

Я замерла.

Денис никогда не задавал мне этот вопрос.

Он спрашивал: «Ты успеешь?»

«Можешь посмотреть?»

«Поправь, пожалуйста».

«Сделай, чтобы выглядело сильнее».

«Ты же лучше понимаешь».

«Без тебя я не разберусь».

Но «назови цену» — никогда.

Потому что в браке моя работа считалась воздухом. Она была везде, ей все пользовались, но платить за неё отдельно казалось странным.

— Вы так легко говорите о деньгах? — спросила я.

— За работу — да.

— А за лояльность?

— Нет. Лояльность покупают только те, кто не умеет строить отношения на интересе и уважении. Купленная лояльность заканчивается там, где появляется покупатель богаче.