Я лежу между ними на огромной кровати, простыни смяты, воздух тяжёлый от наших дыханий и запаха кожи. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, но уже медленнее, как будто решило дать мне передышку. Ян тянется к прикроватному столику, наливает виски в два низких стакана янтарная жидкость переливается в приглушённом свете. Кай берёт один, делает глоток, потом передаёт мне бокал шампанского, который стоял здесь с самого начала — холодный, с тонкими пузырьками, поднимающимися вверх, как маленькие искры. Пей, — говорит он тихо, почти ласково. — Тебе сейчас нужно. Я беру бокал дрожащими пальцами. Никогда не умела пить. В универе пила разве что дешёвое пиво на студенческих вечеринках, да и то один глоток — и уже кружилась голова. Шампанское шипит на языке, холодит горло, сладкое, с лёгкой кислинкой. Я делаю маленький глоток, потом ещё один. Оно приятно кружит голову, размывает края реальности, и я благодарна за это. Ян сидит, опираясь спиной на изголовье, простыня небрежно прикрывает бёдра. Он пьёт виски медленно, смакуя, и я не могу отвести глаз. В университете он всегда был далёким, недосягаемым- идеальный костюм, идеальная стрижка, улыбка, от которой девчонки падали в обморок. Я даже не смотрела в его сторону. Не потому что презирала — просто знала: такие, как он, не для таких, как я. А теперь... теперь он сидит передо мной полуголый, и я вижу всё то, что раньше пряталось под рубашками. Его торс — это что-то нереальное. Широкие плечи, чёткие линии ключиц, кубики пресса, которые напрягаются при каждом вдохе. Кожа блестит от пота — тонкие капли скатываются по рельефу мышц, как будто кто-то нарочно нарисовал их блестящей краской. Он красивый. Нет, он шикарен. Слово «красивый» слишком слабое для этого. Я смотрю и чувствую, как в груди разливается тепло — не только от шампанского, а от чего-то другого, запретного. От мысли, что этот мужчина только что был внутри меня, что он хотел меня так сильно, что дрожал. Я перевожу взгляд на Кая. Он полулежит сбоку, опираясь на локоть, стакан виски в руке. Свет падает на него косо, подчёркивая всё, что и так невозможно не заметить. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот с тонкой дорожкой светлых волос, уходящей вниз. Плечи не такие широкие, как у Яна, но рельефные, будто выточенные. Грудь поднимается ровно, но я вижу, как под кожей перекатываются мышцы, когда он делает глоток. Волосы растрёпаны, падают на лоб, а глаза — серые, почти прозрачные в этом свете — смотрят на меня с такой смесью нежности и голода, что у меня перехватывает дыхание. Он тоже красивый. По-другому. Холоднее снаружи, но внутри огонь, который я только что почувствовала на своей коже. Они оба — как два разных мира, и я оказалась между ними. И мне вдруг становится страшноне от того, что было, а от того, что я хочу, чтобы это не заканчивалосьНикогда. Я делаю ещё глоток шампанского — уже смелее. Пузырьки щекочут нос, голова становится лёгкой, мысли путаются. Я смотрю на них по очереди: на Яна, который сейчас улыбается уголком губ, на Кая, который тянется и проводит пальцем по моей щеке — медленно, почти благоговейно. — О чём думаешь? — спрашивает Ян тихо.

Я качаю головой. Не могу сказать вслух. Не могу признаться даже себе, что эта ночь — самая живая, самая настоящая в моей жизни. Что я хочу остаться здесь, в этом номере, между ними, навсегда. Что деньги, больница, сестрёнки — всё это на секунду отступило куда-то далеко, и осталось только это: их взгляды, их руки, их дыхание рядом с моим. Я ставлю бокал на столик, ложусь обратно между ними. Ян сразу обнимает меня за талию, притягивает к себе. Кай ложится ближе, целует меня в висок — долго, нежно. И я закрываю глаза. Пусть эта ночь длится вечно. Пусть завтра не наступает. Пусть я останусь здесь — просто их. А они — моими.

Я сижу, облокотившись на подушку, и допиваю остатки шампанского — пузырьки уже почти закончились, осталось только сладкое послевкусие на языке. Ян лежит рядом, лениво проводит пальцами по моему бедру поверх простыни, а Кай... Кай вдруг тянется к телефону, который вибрирует на столике. Он смотрит на экран, хмурится чуть-чуть, потом встаёт — голый, красивый, совсем не стесняясь. Я быстро, — бросает он тихо, целует меня в висок и уходит в соседнюю комнату, прикрываяза собой дверь. В номере становится тише. Только наше дыхание и далёкий гул города за окном. Ян поворачивается ко мне всем телом. Его глаза — тёмные, блестящие в полумраке, и в них нет той властной уверенности, что была раньше. Там что-то мягкое, почти уязвимое. Он не говорит ни слова — просто тянется, обхватывает меня за талию и одним плавным движением валит обратно на кровать. Я падаю на спину с тихим смешком — неожиданным, лёгким, как будто это не я, а какая-то другая девушка, которая умеет смеяться в такие моменты. Он нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить меня полностью, и наклоняется. Губы касаются моих — медленно, почти невесомо. Первый поцелуй — как проба: мягкий, тёплый, с привкусом виски и чего-то его собственного, солоноватого и родного. Я отвечаю. Руки сами находят его плечи, скользят по горячей коже, по мышцам, которые напрягаются под моими пальцами. Он углубляет поцелуй — лениво, неспешно, будто у нас впереди целая вечность. Язык касается моего — мягко, игриво, и я чувствую, как по спине разливается сладкая дрожь. Мы целуемся долго, просто так, без спешки, без цели. Только губы, дыхание, тепло. Потом он перекатывается — тянет меня за собой, и теперь я сверху. Я упираюсь ладонями в его грудь, смотрю вниз: волосы растрёпаны, губы припухли, глаза полуприкрыты. Он улыбается — уголком рта, почти мальчишески, и это улыбка такая настоящая, что у меня внутри всё переворачивается. Я наклоняюсь, Целую его в уголок губ, потом в щёку, потом в шею — медленно, оставляя влажные следы. Он тихо выдыхает, пальцы зарываются в мои волосы, не направляют, а просто держат, будто боится, что я исчезну. Мы катаемся по простыням — лениво, как котята в тёплом одеяле. То он сверху — целует меня в ключицы, в ложбинку между грудей, шепчет моё имя так тихо, что оно звучит как ласковое ругательство. То я сверху — целую его пресс, чувствую, как он вздрагивает под моими губами, как его дыхание сбивается. Мы переплетаемся ногами, руки скользят по спинам, по бокам, по бёдрам- никуда не торопясь, просто наслаждаясь тем, что можно касаться, можно целовать, можно дышать одним воздухом. Его губы находят мои снова — и этот поцелуй другой: глубже, медленнее, слаще. Я стону ему в рот — тихо, почти шёпотом, и он отвечает тем же — низким, вибрирующим звуком, от которого по коже бегут мурашки. Мы целуемся, как будто впервые пробуем друг друга на вкус, как будто это не третья, не четвёртая волна за ночь, а самое начало. Вкус виски на его языке, вкус шампанского на моём, вкус пота, вкус кожи, вкус желания — всё смешивается в одно большое, тёплое, сладкое «МЫ».

Я прижимаюсь к нему всем телом, прячу лицо в его шее, вдыхаю его запах — древесный, чуть солёный, мой. Он обнимает меня крепче, перекатывается ещё раз, укладывает меня на спину и просто лежит сверху — тяжёлый, тёплый, живой. Целует веки, нос, уголки губ, шепчет:- Ты такая... Даша...Голос хриплый, почти сломанный. И я понимаю, что он не врёт. Что в этот момент он не играет. Что ему правда хорошо. Так же, как мне. Я глажу его по спине, по волосам, целую в висок и думаю: пусть Кай задержится ещё немного. Пусть эта тишина длится вечно. Пусть мы просто лежим вот так — катаемся, целуемся, дышим друг в друга, и ничего больше не нужно.

Я всё ещё лежу, уткнувшись носом в шею Яна, вдыхая его запах — тёплый, чуть солоноватый, смешанный с виски и потом. Его рука лениво гладит меня по спине, круговыми движениями, от которых хочется мурлыкать, как кошка. Мы не говорим ни слова — просто дышим в унисон, и это так спокойно, так правильно, что я почти забываю, где нахожусь и зачем. Дверь тихо щёлкает. Кай возвращается. Он стоит на пороге секунду — высокий, с растрёпанными волосами, телефон всё ещё в руке. Потом бросает его на кресло и идёт прямо к нам. Не торопясь, но уверенно. Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом — серые глаза потемнели, в них что-то новое, почти голодное. Он не спрашивает разрешения. Просто протягивает руку, берёт меня за запястье и тянет вверх- мягко, но настойчиво. Я сажусь, простыня сползает, и я инстинктивно прикрываюсь ею, хотя уже поздно стесняться. Кай не отпускает мою руку, переплетает пальцы с моими и тянет меня к себе на край кровати, потом в свои обьятия. Я оказываюсь у него на коленях, спиной к его груди, его руки обхватывают меня за талию, подбородок ложится мне на плечо. Ян смотрит на нас, приподнимает бровь. Потом вдруг тихо смеётся — низко, хрипло, с лёгкойхрипотцой. — Серьёзно, Кай? — говорит он, откидываясь на подушки и скрещивая руки за головой. — Если бы я не знал, какой ты холодный и недоступный кусок льда, сказал бы, что ты ревнуешь ее ко мне. Кай не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе, его губы касаются моей шеи — едва, но этого хватает, чтобы по коже побежали мурашки. Заткнись, тёплое, почти нежное. бормочет он наконец, но в голосе нет злости. Только усталость и что-то ещёЯн хмыкает, качает головой, но не спорит. Просто смотрит на нас с лёгкой улыбкой, как будтоэто самая забавная вещь, которую он видел за вечер. Я слушаю их разговор и... ничего не чувствую. Ну, почти ничего. Их слова пролетают мимо, как шум далёкого дождя. Ревнует? Кого? Меня? Это же смешно. Они шутят. Конечно, шутят. Такие мужчины, как они — с деньгами, с властью, с сотнями женщин в прошлом, — не могут ревновать кого-то вроде меня. Я для них — просто приятное развлечение на одну ночь. Дорогая игрушка, которую они купили, потому что могли. Потому что им захотелось поиграть вдвоём. Я не верю ни единому их слову. Не могу поверить. Это было бы слишком... слишкомнеправдоподобно. Слишком больно надеяться, а потом проснуться и понять, что всё кончилось. Поэтому я просто откидываюсь назад, на грудь Кая. Его сердце бьётся ровно, сильно — прямо у меня за спиной. Он целует меня в висок — долго, медленно, будто хочет запомнить вкус моей кожи. Ян тянется, проводит пальцами по моей щеке, потом по губам — легко, почти невесомо. Иди сюда, — шепчет он мне, но не тянет. Просто ждёт. Я не двигаюсь. Остаюсь у Кая- потому что его руки сейчас кажутся самым безопаснымместом в мире. Потому что его дыхание на моей шее такое тёплое. Потому что, когда он меня держит, я на секунду забываю, что завтра всё закончится.