Мы оба заплатим больше, — говорю я спокойно, хотя голос дрожит от напряжения. Гораздо больше. Если ты будешь послушной сегодня. Просто... послушной. Она стоит между нами. Дышит тяжело. Губы припухли, глаза блестят. Смотрит то на меня, то на Яна. И я вижу в её взгляде не только страх. Там что-то ещё. Что-то тёплое. Запретное. То, что она сама боится назвать. Я делаю шаг ближе, прижимаясь сзади. Теперь мы оба рядом с ней. Ян держит её за талию, я касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю лицо к себе. Ты же не хочешь, чтобы мы остановились? — шепчу я, почти касаясь её губ снова. Правда ведь? Она молчит. Только дышит. Быстро. Часто. И этого молчания хватает, чтобы я понял: она уже наша. Сегодня. И, чёрт возьми, я не знаю, смогу ли отпустить её завтра.

Даша. Я стою между ними, и воздух вокруг такой густой, что дышать больно. Ян держит меня за талию- крепко, но не грубо, просто так, чтобы я чувствовала: он здесь, он никуда не денется. Кай стоит сзади, его дыхание касается моей шеи, горячее, с лёгким привкусом дыма и виски, который они пили до моего прихода. Я слышу, как они дышат — неровно, жадно, будто я — это воздух, без которого им сейчас плохо. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить все «за» и «против». Мама в больнице. Сестрёнки, которые спят, не зная, что я делаю. Деньги на лекарства, на сиделку, на то, чтобы мама хотя бы не кричала по ночам. Это «за». А «против»... их слишком много, они кричат внутри головы, но голоса становятся всё тише, потому что руки Яна скользят по моим бокам — медленно, почти ласково, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки, которых я не ждала. Кай целует меня в висок — едва касаясь губами, но этого хватает, чтобы в животе разлилось тепло, предательское, неправильное. Я не должна ничего чувствовать. Ничего. Это просто сделка. Они платят — я позволяю. Всё. Никаких эмоций. Никаких чувств. Я повторяю это про себя, как молитву, как заклинание, которое должно защитить меня от самой себя. Но они целуют меня так... с чувством. Не как люди, которые купили тело на час. Ян прижимается губами к моим губам — медленно, глубоко, будто пробует меня на вкус, будто я — самое дорогое, что он когда-либо держал в руках. Его язык касается моего — осторожно, почти нежно, и я не выдерживаю: стону ему прямо в рот, тихо, сдавленно, но он слышит. Он вздрагивает от этого звука, и его пальцы сильнее сжимают мою талию. Кай поворачивает моё лицо к себе — одним движением, уверенным, властным. Целует жёстче, но тоже не грубо. В его поцелуе есть какая-то тоска, будто он ждал этого дольше, чем готов признать. Я чувствую, как его губы дрожат, когда он отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и снова возвращается — глубже, настойчивее. Я стону и ему в губы — уже не сдерживаясь, уже не пытаясь спрятать этот звук. Он рычит тихо, почти неслышно, и это рычание отдаётся где-то внутри меня, в самом низу живота. Я вижу их лица — близко, слишком близко. Глаза Яна горят, зрачки расширены, в них нет той холодной расчётливости, которую я привыкла видеть. Там только желание. Чистое, почти болезненное. Кай смотрит так же — серые глаза потемнели, веки тяжёлые, губы припухли от моих поцелуев. Они целуют меня с удовольствием. Настоящим. Не наигранным. Но я заставляю себя думать: это алкоголь. Они выпили. Им просто хочется поиграть по-крупному, раз уж заплатили столько. Они хотят почувствовать власть, хотят увидеть, как я таю под их руками, хотят услышать мои стоны — и всё. Это не про меня. Это про них. Про деньги. Про контроль. Я повторяю это снова и снова, пока их губы скользят по моей шее, по ключицам, пока их дыхание обжигает кожу, пока их руки — одна спереди, другая сзади — обнимают меня так, будто я- единственное, что имеет значение в этом огромном, пустом номере. Я клянусь себе внутри: ничего не чувствовать. Ничего не позволять сердцу. Это тело. Только тело. Они получат, что хотят. Я получу деньги. И завтра я уйду, забуду их запах, их прикосновения, их взглядЫ.

Но пока я стону им в губы — сначала тихо, потом громче, — и не могу остановиться. Потомучто их поцелуи слишком хороши. Слишком настоящие. Слишком... живые. И я ненавижу себя за то, что мне это нравится.

Я позволяю им вести меня к кровати — шаг за шагом, медленно, будто время решило растянуться только для нас троих. Руки Яна на моей талии, тёплые и уверенные, Кай сзади, его ладони скользят по моим плечам, вниз по рукам, переплетают пальцы с моими, и я чувствую, как он дрожит — совсем чуть-чуть, почти незаметно, но это дрожь настоящая, от которой внутри у меня всё сжимается сладко и страшно одновременно. Мы опускаемся на простыни- огромные, белые, прохладные, пахнущие свежестью и ихпарфюмом. Ян ложится первым, тянет меня к себе, укладывает на свою грудь, и я слышу, как бьётся его сердце — быстро, сильно, совсем не так, как у человека, который всё контролирует. Кай опускается рядом, прижимается сбоку, его губы находят мою шею, и он целует её так медленно, будто рисует на коже невидимые слова. Я выгибаюсь навстречу, не понимая, откуда берётся это движение, это желание — оно приходит само, как волна, и уносит все мои клятвы. Ян целует меня в губы — глубоко, с лёгким стоном, который отдаётся во мне эхом. Его язык касается моего — мягко, почти робко вначале, потом настойчивее, и я отвечаю, не думая, просто отдаюсь этому ритму. Кай поворачивает моё лицо к себе, ловит мои губы, и его поцелуй другой — жадный, с привкусом дыма и чего-то горького, но такого нужного. Они целуют меня по очереди и одновременно, их дыхание смешивается с моим, их руки — везде, но не грубо, а так, будто боятся спугнуть, будто я — что-то хрупкое и драгоценное. Я закрываю глаза и перестаю считать. Перестаю думать о деньгах, о больнице, о завтра. Есть только их тепло, их запах, их голоса — низкие, хриплые, когда они шепчут моё имя. «Даша...», «Даша, милая...». Это звучит так нежно, так искренне, что слёзы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. Вместо этого я тянусь к ним сама — целую Яна в уголок рта, потом в шею, чувствую, как он вздрагивает под моими губами. Поворачиваюсь к Каю, касаюсь его щеки, провожу пальцами по скуле, и он ловит мою руку, целует ладонь — долго, благоговейноМы теряем границы. Их тела прижимаются ко мне с двух сторон, горячие, напряжённые, и я растворяюсь между ними. Я глажу их волосы, касаюсь их лиц, шепчу что-то бессвязное — просто их имена, просто «да», просто звуки, которые вырываются сами. Они отвечают стонами, тихими, почти болезненными, и я чувствую, как их одержимость перетекает в меня. Я схожу с ума вместе с ними. Я люблю их в этот момент — не умом, не сердцем, а всем телом, всей кожей, всем воздухом, который мы делим. Это не любовь, это что-то большее — полное, без остатка, без мыслей о завтра. Они двигаются синхронно, будто давно репетировали это, будто ждали именно меня. Их губы на моей коже — везде, их дыхание обжигает, их руки держат меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент. Я отдаюсь им полностью — без сопротивления, без стыда, без «это только за деньги». Я забываюсь. Я люблю их прикосновения, их поцелуи, их взгляды, когда они отрываются на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза — в них нет холода, нет расчёта, только голод и нежность, смешанные в одно. Мы тонем в этом вместе. Время исчезает. Остаётся только жар, только стоны, только их имена на моих губах и моё имя на их. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются они. Я просто есть — здесь, с ними, в этом белом океане простыней, в этом безумии, которое кажется самым настоящим, что было в моей жизни.

И когда волна накрывает нас всех разом, я не сдерживаю крик — тихий, сдавленный, но полный. Они держат меня крепко, не отпускают, шепчут что-то ласковое, бессвязное, и я плачу — от переполняющего чувства, от того, что это слишком сильно, слишком красиво, слишком неправильно и слишком правильно одновременно. Я лежу между ними, тяжело дыша, и понимаю: я не смогу забыть это. Никогда. Но прямо сейчас мне всё равно. Прямо сейчас я просто принадлежу им. А они — мои.