Я перевел взгляд на дятла и по ментальному каналу начал загружать в его обновленный мозг четкие наставления, формируя из них непреложный алгоритм. Настроил его на здание управления патрульной стражи округа Большого Луговья, передав визуальный образ деревянной постройки и нужного кабинета.

«Второй этаж. Третье окно слева. Найти человека, сидящего за столом — Роджера. Следить за ним. Следовать за ним везде, куда бы он ни направился.»

Затем я вложил в его память магические координаты нашей фермы, привязав к ауре Сердечника, чтобы он не сбился с пути.

«Докладывать обо всем к вечеру. Или к ночи, как только объект остановится на ночлег. При обнаружении прямой угрозы — возвращаться немедленно.»

Дятел едва заметно кивнул своей костяной головой, подтверждая принятие директив.

— Ну всё, — я вскинул руку, давая старт. — Вуди, лети.

Дятел издал резкий, щелкающий звук, похожий на лязг взводимого курка, раскрыл черные крылья и стремительно взмыл в небо, направляясь обратно в сторону города, превратившись в едва заметную темную точку над макушками сосен.

Сонмище, Большое Луговье

Капитан Роджер сидел за массивным столом в своем душном кабинете, уныло скрипя пером по бесконечному формуляру патрульной службы. Мысли путались, строчки расплывались перед глазами, а тут еще этот мерный, до зубовного скрежета раздражающий стук со стороны открытого окна.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Роджер со злостью отбросил перо, тяжелым шагом подошел к раме и с силой захлопнул створку. Но приглушенный, ритмичный звук никуда не делся. Дятел продолжал методично долбить стену где-то снаружи.

— Да чтоб тебя разорвало, пернатая тварь! — в сердцах выругался капитан, возвращаясь к бумагам.

Но на самом деле его бесил не столько дятел, сколько вся эта проклятая ситуация с побегом. И больше всего Роджера выводило из себя необъяснимое упрямство Горда. Какого черта этот деревенский дворянчик уперся рогом и ни в какую не желает признаваться графу Брисману, что именно он — спаситель его драгоценной дочурки? За такое деяние можно было озолотиться, получить земли, связи! Но Горд молчал как партизан и наотрез отказывался от славы.

А сам Роджер… сам капитан откровенно не рисковал сдавать Горда столичному графу вопреки воле парня. После того, что он видел в подземельях Серой зоны, капитан нутром чуял: перейдешь дорогу этому «фермеру», нарушишь его планы — и он просто перегрызет тебе глотку. Причем, вполне возможно, в самом прямом смысле. Оборотни, они такие.

Спустя час капитан уже трясся в седле. Путь его лежал глубоко в чащу, к той самой заброшенной охотничьей хижине.

Когда Роджер спешился у скрытого деревьями домика, на него тут же настороженно уставились хмурые люди из личной гвардии барона Дресса. Внутри хижины было обустроено более-менее с удобствами, в разительном контрасте от заброшенного вида снаружи: пол устилал плотный шерстяной ковер, в углу стояла добротная походная кровать, а на крепком дубовом столе горела дорогая масляная лампа.

Сам барон сидел у холодного очага, нервно кутаясь в плотный плащ. При виде вошедшего капитана его лицо исказилось.

— Ты что-то зачастил, капитан, — холодно процедил аристократ, сверля Роджера параноидальным взглядом. — Хвостов нет?

Роджер пожал плечами, отряхивая рукава:

— Никаких.

И тут снаружи, прямо над затянутым слюдой окном, раздался громкий, ритмичный стук.

— Разве что этот гребаный дятел, — скривился капитан. — Достал уже, от самого управления за мной увязался, что ли.

Один из гвардейцев Дресса, стоявший у стены, приоткрыл створку, выглянул наружу и удивленно присвистнул:

— Ого, какой здоровый! Я таких в наших краях отродясь не видел. Черный весь, как смоль, и клюв как долото!

— Закрой немедленно! — рявкнул Дресс, теряя остатки терпения. — Зачем ты приперся, Роджер? Говори быстро.

Капитан молча полез за пазуху и выудил плотный конверт.

— Повестка. В столичный Дворянский суд, господин барон. По вашему делу.

Дресс выхватил конверт так, словно тот был ядовитой змеей. Даже не распечатывая сургуч, он с перекошенным от ярости лицом разорвал плотную бумагу пополам, затем еще раз, и швырнул обрывки в золу очага.

— Больше по такому поводу ко мне не ходи, — угрожающе прошипел барон. — Понял меня, капитан? Если кто-то спросит — ты меня не нашел. Никакой повестки я лично не получал, в глаза ее не видел. И больше не смей заявляться сюда с такими бумажками!

— Как скажете, господин барон, — Роджер философски хмыкнул, ничуть не расстроившись. Свою работу он выполнил — бумагу доставил, а что с ней сделал беглый интриган, уже не его забота.

Развернувшись на каблуках, капитан вышел из хижины в серый лес. Он подошел к коню, взялся за луку седла и вдруг замер, прислушиваясь.

Лес недовольно шумел на ветру, но назойливого, сверлящего мозг стука больше не было.

«Надо же, заткнулся наконец», — подумал Роджер, закидывая ногу в стремя.

Он и понятия не имел, что прямо сейчас над верхушками сосен в сторону фермы Горда летит огромная бронированная птица, унося в своей костяной голове точные координаты убежища барона Дресса.

Трактир, деревня Хмель

Соня сидела в углу темного, пропахшего кислым пивом и жареным луком придорожного трактира, расположенного аккурат на полпути к поместью барона Рокотова.

Перед ней стояла наполовину пустая кружка с дешевым элем. Девушка сделала большой глоток, мрачно уставилась на заплеванный деревянный стол и тихо, с раздражением буркнула себе под нос:

— Может, стоит сказать этому дворянину при следующей встрече, что я никакая не Хима, а Соня? Прицепилось же имечко на мою голову, теперь хрен отмоешься… Пусть он знает мое имя, раз такой доставучий!

Внезапно со стороны мутного, затянутого бычьим пузырем окна раздался резкий, требовательный стук.

Тук-тук-тук.

Соня нахмурилась. Звук повторился, а в следующее мгновение рама с треском разлетелась внутрь.

В зал, сопровождаемая испуганным визгом подавальщицы и звоном падающих кружек, влетела жуткая тварь. Огромная, закованная в черную матовую броню птица с длинным, похожим на стальное долото костяным клювом, тяжело взмахнула крыльями под самым потолком. Трактир мгновенно впал в панику. Здоровенные мужики с воплями шарахнулись по углам, опрокидывая скамьи, кто-то в ужасе потянулся за топором, поминая Светлых богов.

Огромный птицун, абсолютно игнорируя суету вокруг, спикировал прямо к столику остолбеневшей Сони. Он завис над ней на секунду, разжал когтистые лапы, сбросив на стол свернутый клочок пергамента, и, издав пронзительный скрежещущий клекот, пулей вылетел обратно в разбитое окно.

В трактире повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь чьим-то испуганным иканием.

Соня, нервно сглотнув, осторожно потянулась к посланию. Она развернула бумагу. Текст был написан коротким, рубленым почерком, явно второпях:

«Наш беглый друг засел в заброшенной охотничьей хижине. Три версты на север от Волчьего оврага, у старого пересохшего ручья, в самых густых зарослях ельника. С ним небольшая охрана.»

Девушка скомкала записку в кулаке, до хруста стиснув зубы. Этот проклятый Горд продумал всё на два шага вперед, не оставляя ей ни единого шанса соскочить с крючка или прикинуться дурочкой, которая «ничего не знала».

— Блин… — с отчаянием выдохнула Соня, бросив на стол несколько медных монет за выпивку. — Теперь и правда придется доносить Рокотову на этого Дресса. Твоя взяла, Артур!

Мы вернулись на ферму вечером, когда солнце уже скрылось за верхушками деревьев, окрасив небо в густые багровые тона. Первым делом я, конечно, пошел проверять своих безмолвных трудяг, оставив спутников распаковывать покупки и заносить рулоны ткани с новыми горшками в дом.

Первый всё еще методично крутил ручку мельницы, перетирая гречиху в ровную, чистую крупу. Рядом уже высилась приличная горка готового продукта. Признаться, я опасался, что этот батрак рано или поздно сунет пальцы под жернова вместе с зерном, но обошлось. Примитивная программа в его голове сработала как часы: не калечился и ритмично подсыпал сырьё свободной рукой. Остальные батраки-косари тоже не подкачали, ровными рядами уложив траву на выделенном участке. Скошенное сено теперь сушилось на лугу, горох был отбит и расфасован по тугим мешкам, гречка готова. Хозяйство, Слава Некромантии, процветает.