Теперь надо было всё это побелить, придав окончательный лоск. Я порылся в воспоминаниях мертвого строителя из монастыря, пролистывая их, как страницы старой книги, и быстро нашел нужную технологию. Побелка — это та же самая известь, только разведенная водой до жидкого состояния, похожего на нежирное молоко. Наносится элементарно: берешь обычную тряпку, скручиваешь валиком, макаешь в ведро и мажешь поверх готовой стены широкими, размашистыми движениями.

Зачем белить поверх хорошего раствора? Во-первых, известь отлично закрывает мелкие трещины и сглаживает неровности кладки, не давая влаге проникать внутрь и разрушать камень при заморозках. Кроме того, она убивает грибок, плесень и отпугивает всяких мелких паразитов, что для фермы критически важно. А во-вторых, это тупо красиво. Выглядит опрятно, и побеленные постройки сразу смотрятся как обжитые хозяйские владения, а не как заброшенные руины. Светлая стена сразу дает понять любому прохожему: здесь есть хозяин, и дела у него идут неплохо.

Надо будет потом еще и сарай, который сейчас заменяет нам коровник, с курятником, в божеский вид привести, очистить от многолетней грязи и тоже выбелить изнутри и снаружи. Но на это я уже сам время тратить не стану — батраков припахаю. Я выцепил ментальным зовом Первого и Второго, которые как раз заканчивали таскать бревна для частокола. Оба мертвяка были ранга «Матерый», а значит, обладали вполне приличной подвижностью, нормальной координацией и расторопностью, не свойственной дешевым зомби. Вручил им ведра с жидкой известью, тряпки, вбил в мертвые головы примитивный алгоритм действий: «макать, отжимать, мазать вверх-вниз от угла до угла», и оставил работать. Двигались они резковато, но краску наносили на удивление ровно.

Сам же, услышав звонкий оклик Киры со стороны крыльца, с чистой совестью, отряхнув руки от белой пыли, отправился на завтрак. Горячая, наваристая каша на парном молоке, крупные, вкрутую вареные яйца, ломоть свежего хлеба… Лепота. После монастырских подземелий и сырости такая простая крестьянская еда казалась пищей богов.

— Госпожа Кира, — обратился я к девушке, покончив с кашей и отодвигая пустую глиняную миску. — А как насчет того, чтобы съездить сегодня к нашему уважаемому соседу, барону Корфу? Надо бы навести мосты и прощупать почву.

— Конечно, — лицо Киры светлело, в глазах зажегся живой интерес, — я буду только рада выбраться в люди, а то мы тут совсем одичали за забором. Но… — она слегка склонила голову набок, поправляя выбившуюся светлую прядь, и лукаво прищурилась. — Вам подойдет такая сопровождающая, господин некромант?

Она явно намекала на то, что якобы не имеет за душой ни дворянского титула, ни статуса, которым могла бы козырнуть перед местной знатью.

— Госпожа валинорка, за одно благосклонное внимание которой южные шейхи готовы, не торгуясь, отдать более тысячи золотых полновесных монет? — я усмехнулся, наливая себе травяного отвара. — Более чем подойдет.

Кира улыбнулась, всё же польщенная таким комплиментом — женщины остаются женщинами в любых обстоятельствах, — и принялась быстро и сноровисто убирать со стола грязную посуду.

А я тем временем прикидывал план предстоящего разговора. У Корфа нужно было первым делом узнать, доставили ли наконец Викторию с Джимом в столицу целыми и невредимыми. И если уже доставили, то как сейчас ведет себя господин Дресс. По идее, после такого провала, этот ублюдок должен сидеть тише воды, прятаться по самым темным углам Серой зоны и трястись от страха перед надвигающимся имперским судом и плахой.

Где-то в лесу Серой зоны

Лесная чаща неприветливо шумела на ветру. Охотничья хижина, затерянная глубоко в глуши, выглядела заброшенной, но по ее периметру в тенях деревьев неподвижно замерли доверенные люди — верные гвардейцы господина барона Дресса.

Сам аристократ сидел у холодного очага, нервно барабаня пальцами по подлокотнику старого кресла. В собственном кабинете он бы утопал в резном кресле из темного дуба, с бокалом дорогого вина и десятком слуг за дверью. А теперь — лесная халупа, сырость, холодный очаг и сын, которого придется использовать как последнюю подпорку под рушащуюся стену.

Дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь сырой воздух. Первым вошел Эмиль, сын Дресса, а следом за ним, тяжело ступая, ввалился капитан Роджер. Капитан стражи выглядел паршиво: бледный, изможденный, с запекшейся кровью на одежде и въевшимся запахом болот Серой зоны.

— Почему нет Реса? — вместо приветствия сухо бросил Дресс, смерив вошедшего холодным, цепким взглядом.

— Реса больше вообще нет, — хрипло и устало ответил Роджер.

Дресс недовольно скривился, словно от зубной боли:

— Большие потери?

— В экспедиции никто не выжил. Никто, кроме меня и Артура Горда.

Брови аристократа поползли вверх.

— Неужели? — протянул он с нескрываемым раздражением. — А Сердечник?

Роджер на мгновение отвел глаза, уставившись в щели между неровными половицами. В его памяти слишком свежо было воспоминание об угрожающе лежащей на эфесе меча руке Горда и залитом паучьей кровью подземелье.

— Мы его не нашли, — твердо соврал капитан. — Ваша Грета оказалась лживой дрянью. Никакая она не целительница, а поехавшая Кровница. Завела нас в ловушку и хотела принести всех в жертву на алтаре, чтобы напитать себя силой.

— Что за день! — Дресс в сердцах хлопнул ладонью по дереву, злобно скрипнув зубами. Всё летело в бездну. Вся его выверенная схема рушилась на глазах.

— А почему вы, собственно, прячетесь здесь, господин барон Дресс? — вдруг спросил Роджер, с подозрением обводя взглядом убогую обстановку лесной халупы, совершенно не подходящую статусу нанимателя.

— Не твое дело, — ледяным тоном отрезал Дресс, и в его глазах блеснула опасная, загнанная ярость. — И ты никому не скажешь об этом месте, капитан. Ясно? Ты получишь свои деньги за работу, и на этом всё.

Желваки на скулах Роджера дернулись. Он с трудом сдержал рвущиеся наружу слова — после того ада, через который он прошел, высокомерие этого прячущегося по кустам интригана бесило неимоверно. Но связываться с аристократом себе дороже.

— Напоследок, — Дресс подался вперед, впиваясь в капитана стражи подозрительным взглядом. — Почему именно вы двое? Почему элитный отряд сгинул, а ты и этот деревенщина вернулись?

Роджер решил сказать правду. Ну, или ту её часть, которая всё объясняла.

— Горд… дьявольски силен, — медленно произнес он. — Он выживал там, где вся группа опытных авантюристов легла костьми. Он в одиночку разогнал стаю опасных подземных пауков. А я… я просто шел за ним, как за живым щитом.

Дресс недовольно откинулся на спинку кресла. Провал экспедиции был болезненным ударом, особенно сейчас. Ведь его первоначальный план был гениален и сулил целое состояние. Он собирался заполучить Сердечник, чтобы подчинить и использовать на полную мощность земляную магию плененной девчонки Виктории Норд. Это позволило бы многократно повысить урожаи и в короткие сроки озолотиться. Когда-то именно так предки Нордов славились на всю Империю своим фантастическим плодородием, вплоть до того самого дня, пока монахи не похитили у них Сердечник, из-за чего ослабленный и лишенный поддержки род почти вымер от нашествия орды. Дресс планировал расширить зону действия этой могущественной земляной магии на все свои баронские владения. Да, для идеального охвата стоило бы заполучить и ферму Горда, но это виделось сущим пустяком — просто убить наглого выскочку, а потом за бесценок выкупить его участок на аукционе. А теперь этот амбициозный план мог окончательно похоронить его собственный род.

Хуже всего было даже не то, что план провалился. Хуже было то, что провалился он некрасиво. Глупо. Шумно. С пленницей, добравшейся до столицы. С дворянской полицией, вынюхивающей следы. С сыном, которому придется улыбаться тем самым людям, которые уже мысленно делят имущество Дрессов.

Он небрежно, как назойливую муху, отослал капитана прочь. Роджер молча забрал у Эмиля увесистый кошель и вышел в серость леса.