Там, внизу, что-то важное, — подумал он.

Что-то действительно важное.

Beaucoup dinky dau — это выражение Бак подхватил во время войны. Оно представляло собой смесь французского и вьетнамского и означало «очень безумное. - У каждого ветерана была своя история «beaucoup dinky dau, - если ты был готов слушать, и за эти годы Бак слышал немало очень, очень безумных историй.

Тем не менее, истории, которые сейчас заставляли его вялый ум работать на полную, касались солдат, участвовавших в операциях по поиску и уничтожению в районе Кучи. Ему было известно как минимум о полудюжине случаев, когда патрули находили холщовые мешки, набитые американскими долларами, или деревянные ящики, заполненные китайским золотом. Обычно солдаты сообщали по радио о находках своему старшему сержанту. Однако Бак слышал рассказы о подозрительных отрядах, которые набивали свои рюкзаки добычей и, вернувшись в тыл дивизии, отправляли её домой, в Штаты, не вызывая ни у кого подозрений.

Что наводило на вопрос: был ли этот богатый ублюдок одним из тех счастливчиков, которые наткнулись на импровизированный банк вьетконговцев и оставили добычу себе? Это объяснило бы ту ауру богатства, которая его окружала. Этот мудак всю свою жизнь жил за счёт нечестно нажитых денег. И если это так, то вернулся ли он, как предполагал Шелби, сейчас во Вьетнам, чтобы забрать наличные, золото или что-то ещё, что ему не удалось вывезти из страны во время войны?

- Боже, Боже, Боже, — пробормотал Бак про себя, задумчиво потирая щетину на подбородке. Затем он обратился к Шелби: - Где, ты говорил, находится этот участок туннелей, о котором ты слышал, как они говорили?

- Где-то в Хобос, в какой-то деревне.

- В этом есть смысл, — подумал Бак. Именно так и зарождались все эти туннели. Какая-нибудь семья прокапывала туннель под своей хижиной, и он соединялся с другими, которые копали их друзья и соседи, а потом все вместе продолжали копать, соединяя свою деревню с другими деревнями, пока вдруг не появлялись тысячи туннелей, протянувшихся на сотни миль, от Сайгона до границы с Камбоджей.

Он спросил: - Хочешь проследить за ним до деревни?

Шелби кивнул. - Посмотрим, что он принесет. А что, блядь, тебе завтра делать?

- А если это целое состояние наличными… он просто так нам его отдаст?

- У тебя же все еще есть тот пистолет, да?

Он имел в виду «Кольт» калибра .380, который Бак незаконно купил в Камбодже несколько лет назад. - Я ни в кого стрелять не буду.

— Тебе ни в кого стрелять не придется. Просто нужно иметь пистолет, чтобы им помахать. Думаешь, старик с внучкой будут с этим спорить? Ну, что скажешь, амиго? В худшем случае он ничего не найдет, и для нас это будет просто небольшая однодневная поездка. Он помахал пальцем, и его золотой браслет соскользнул с запястья на волосатое, мускулистое предплечье. - Но в лучшем случае он достанет мешок или два с наличными, которые изначально ему не принадлежали, и мы заберем их у него, большое спасибо…

Бак задумался, сколько же там может быть наличных. Сто штук? Двести? Больше? Боже, неужели ему наконец-то повезет в этой дерьмовой жизни? Пора бы уже, блядь. Две командировки — два чертовых года его жизни, проведённые в аду, — и что он получил за это? Для начала — достаточно осколков, навсегда застрявших у него в заднице, чтобы срабатывали металлоискатели в аэропортах. Пожизненная хромота. Ожоги третьей степени на левой руке и плече. Неблагодарная публика, когда он вернулся домой. Левые называли его убийцей младенцев; правые говорили, что он слабак, который не сражался достаточно упорно. Кухонные мудаки, которые понятия не имели, каково это — жить в зловонных джунглях, быть съеденным заживо комарами, вздрагивать от каждой тени, тащить своего мертвого приятеля в мешке для тел до пункта медицинской эвакуации.

Так что, черт возьми, да, это было его справедливое вознаграждение, и оно давно уже должно было наступить. К черту этого богатого ублюдка и его внучку. Эти жадные ублюдки и так уже прожили жизнь в роскоши. Теперь настала очередь Бака. Он заслужил эту добычу. Он заработал её — мешок для тел за мешком, - Пурпурное сердце» за «Пурпурным сердцем» и один заброшенный Богом день за другим.

Бак поднес стакан с хайболом ко рту. В нём остались только кубики льда, которые быстро таяли в вечерней жаре. - Дай мне об этом подумать, — сказал он Шелби и помахал рукой, чтобы снова привлечь внимание мамы-сан. - А пока следующий раунд за мой счёт.

∆∆∆

Ника спросила: - Ты знаешь этих двух мужчин, папа? - Она смотрела мимо него.

Эрнест повернулся на стуле. Мужчины, о которых она, по-видимому, говорила, сидели за соседним столиком. Один из них был в чёрном берете. Другой выглядел самодовольным и льстивым. Черный берет кивнул Эрнесту. Эрнест снова повернулся к ней и сказал: - Не обращай на них внимания.

- Почему этот военный улыбается нам?

- Он не улыбается нам. Он улыбается тебе, потому что ты молодая девушка, а он старый извращенец.

- О, черт, — сказала она. - Он к нам идет.

- Привет, ребята, — сказал Черный берет, ставя стакан виски на их стол. - Как проходит вечер?

- Мы с внучкой ужинаем наедине, — ответил ему Эрнест, сделав ударение как на слове внучка, так и на слове наедине.

Тот не уловил намека. - Вы ветеран?

Эрнест взглянул на мужчину, не стараясь скрыть раздражение. Из-под наклоненного берета у него выглядывало пухлое, самонадеянное лицо, напоминающее Стивена Сигала. На правом плече его армейской рубашки красовался стандартный значок 75-го пехотного полка рейнджеров, но под ним не было нашивки дивизии или полевого подразделения, позволяющей определить, в какой части он служил. Он сказал: - Хорошо угадали.

Мужчина пожал плечами. - Я просто так чувствую, понимаете?

- Где вы служили?

Он нахмурился. - Где?

- В каком корпусе вы были?

- О. В разных местах, — сказал он, пожимая плечами. - Я прошел несколько ротаций. Служил во Втором батальоне.

- Правда? — спросил Эрнест, чувствуя, как у него кипит кровь.

- Ага. И знаешь что? - Он опустил предплечья на стол и наклонился ближе, словно ЦРУ прослушивало ресторан. - Это „Совершенно секретно. - Никогда не рассекречивалось. И, наверное, никогда не будет. - Он подмигнул Нике.

— Мы слушаем, — сказала она, выглядя озадаченной.

— Я убил Хо Ши Мина. — Он стучал костяшками пальцев по столу в такт каждому слогу имени северовьетнамского лидера.

Какую бы небылицу Эрнест ни ожидал услышать, это было не то. — Кого? — спросил он, чтобы убедиться, что правильно расслышал этого идиота. Рядом играла латиноамериканская группа, исполняя зажигательную музыку.

- Коммунистический лидер, чувак. Хо Ши Мина.

Ника, похоже, была впечатлена. - И ты его убил?

- Я же так и сказал, дорогая. Моя команда участвовала в LURP — это патруль дальнего разведывательного действия. По сути, секретная операция. Мы наткнулись на сильно укреплённую базу в джунглях, где находилась целая рота северовьетнамских солдат. И вскоре выяснили, почему: они охраняли Хо. Мы сообщили об этом по радио и получили добро на его ликвидацию. Это была самоубийственная миссия, но мы всё равно её выполнили. Мы проникли туда ночью, и я всадил ему пулю в голову.

- И все сбежали? — спросила она.

Он покачал головой. - Только я. Нас было пятеро. Остальные погибли.

Эрнест уже сыт по горло этой чепухой и сказал: - Насколько я знаю, Хо Ши Мин умер от сердечного приступа.

- Нет, чувак, — сказал пьяница, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не пытается подслушать. - Это то, во что высшее командование хотело, чтобы все верили.

- Ты несешь чушь, — сказал он стальным голосом.

— Папи! — сказала Ника.

- Скутер, тише! Он несет чушь!

- Но не надо быть грубым.

- Точно, старик, — резко отрезал пьяница. - Я просто… я просто поздоровался с товарищем-ветераном.