Эрнест вскочил на ноги, сжав руки в кулаки по бокам. Пьяница был как минимум на полфута выше его, но отступил на шаг назад. - Ты прав. Я действительно старик, — сказал он. - Потому что я действительно воевал на войне, ты лживая тварь.

- Эй, чувак, я служил. Я служил, чувак.

- Но не в спецназе, ты не служил.

- Да, чувак. Рейнджеры, 2-й батальон…

- Не было никакого 2-го батальона рейнджеров! Не было ни Первого, ни Третьего тоже. В те времена батальонов рейнджеров не существовало, были только отдельные подразделения и роты. А теперь убирайся с глаз долой, пока я не вытер пол тобой.

Пьяница фыркнул, виновато поглядывая на сидящих поблизости посетителей, наблюдающих за стычкой. - Мне не нужна эта хрень! Я ухожу отсюда. - Он выбежал из ресторана.

Покачав головой, Эрнест снова сел за стол. Ника смотрела на него широко раскрытыми глазами. - Я служил в рейнджерах в тех самых боях в тылу, о которых он говорил, — объяснил он ей. — Они были лучшими из лучших. То, что этот пьяница притворялся одним из них, носил боевой значок, которого не заслужил, противоречит всему, что символизирует солдат.

- Я понимаю. Просто я никогда не видела тебя таким расстроенным.

Официантка принесла их еду, поставив куриные крылышки перед Никой, а чизбургер с картошкой — перед Эрнестом. Когда она ушла, они поменялись тарелками.

- Chúc ngon miệng, — сказал Эрнест, желая сменить тему войны и всей той херни, которую никто, кто не воевал, никогда не сможет до конца понять. - Здесь так говорят вместо „приятного аппетита“.

- Чук нгаон миенг, — повторила Ника, откусывая кусочек чизбургера. - И чтобы ты знал, Папи, — добавила она, вытирая сок с подбородка, — «я действительно завтра поеду с тобой. Все просто.

Глава 10

ФРАНЦУЗ

Ника уже как минимум час лежала в постели, не смыкая глаз. Было половина десятого, а это означало, что в Сан-Франциско сейчас около половины седьмого утра.

- Мне сейчас пора просыпаться, а не засыпать, — сказала она себе в темноте.

И она знала, что заснуть не сможет. Просто будет лежать, думая об Ари Шварц, о том, что она будет делать, когда вернётся в США, и о том, насколько дерьмовой была её жизнь в данный момент.

Вздохнув, она отбросила одеяло и приподнялась. Включила свет, а затем телевизор. Канал был настроен на CNN. Она оставила его включенным, чтобы не было так одиноко, пока рылась в чемодане в поисках сигарет и зажигалки. Полагая, что в номере курить запрещено, она решила спуститься на набережную.

Лифт, как и весь отель, был отделан алебастром и мрамором. Сначала она нажала кнопку «L» (вестибюль), но потом передумала и выбрала «6» — этаж с бассейном.

Фиолетовый свет освещал обширную открытую площадку, откуда открывался вид на город. Она подошла к одной из джакузи, сняла сандалии и окунула ноги в горячую воду. Закурив сигарету, она запрокинула голову, чтобы полюбоваться неоновой башней, взмывающей в ночное небо над ней.

Она как раз тушила окурок в почти пустой бутылке из-под воды, которую принесла с собой, когда через стеклянные двери ворвался молодой парень босиком с растрепанными светлыми волосами.

Он помахал ей рукой; она нерешительно помахала в ответ. Он снял рубашку, обнажив подтянутую верхнюю часть тела, бросил её на шезлонг и нырнул в бассейн. Он проплыл под водой с десяток метров, прежде чем всплыть рядом с джакузи.

- Bonjour, — сказал он, улыбаясь ей. Его мокрые волосы были прилипшими ко лбу, а козлиная бородка придавала его круглому лицу чуть более угловатый вид. Его ледяные голубые глаза были пронзительными, но улыбка его была обезоруживающей и игривой.

- Привет, — сказала она.

- А, ты американка?

- Я не француженка.

— Меня зовут Клод, — сказал он.

— Привет, — повторила она.

Он нахмурился. — У тебя нет имени?

— Обычно я не называю его незнакомцам.

— Но я уже не незнакомец, ведь ты знаешь моё имя. — Он широко развёл руки в жесте открытости. — Я Клод!

— Может, ты и Клод, но ты определённо всё ещё незнакомец.

Он рассмеялся. - Может, ты и права. - Он оттолкнулся ногами от стенки бассейна и уплыл, выполняя медленные, изящные гребки на спине. Ника зажгла ещё одну сигарету. Посмотреть было не на что, кроме зданий по ту сторону высокой стеклянной стены, окаймлявшей открытую площадку, и она украдкой бросала взгляды на француза, который, казалось, с удовольствием плескался, лениво описывая круги.

Когда она докурила, она встала.

- Эй! — крикнул он. - Куда ты идешь?

Она пожала плечами. - Назад в номер.

- Почему? - Он снова подплыл к ней.

- Посмотреть телевизор.

- Залезай в воду.

- А я что, похожа на ту, у которой есть купальник?

- Может, он у тебя под платьем.

— Нет, — ответила она. — Я даже не взяла его с собой.

Он поднял брови. — Ты приехала во Вьетнам без купальника? Здесь же столько прекрасных пляжей!

— Это путешествие было спонтанным решением. Я об этом не думала.

— Ты путешествуешь одна?

— А почему я должна путешествовать одна?

— Некоторые люди любят путешествовать в одиночку.

У Ники возникло ощущение, что он пытается выяснить, замужем она или нет. — Я — нет, — просто ответила она.

— На тебе есть нижнее белье?

Она моргнула. — Прости?

- Это же как купальник, разве нет?

Она скрестила руки на груди. - Я не буду купаться в нижнем белье.

- Почему нет?

- Это неуместно.

- Что-то становится неуместным только тогда, когда кто-то это не одобряет, — мудро заметил он. - А я одобряю. - Он отвернулся от неё. - Я не буду смотреть.

Ника на мгновение замерла в нерешительности. Потом решила: к черту скромность. Было жарко и душно, а вода выглядела освежающе. Она стянула платье через голову и прыгнула прямо в воду.

Она вскрикнула. Бассейн не был подогрет, но холодный шок длился лишь мгновение.

Француз — Клод, как ей показалось, — снова повернулся к ней. - Круто, да?

- Круто, — сказала Ника, болтая ногами на месте. - Так сколько тебе лет?

- А тебе сколько?

- Старше тебя.

- Ты не выглядишь такой старой. Что у тебя на завтра?

- А что?

Он пожал плечами. - Может, что-нибудь вместе поделаем.

- Извини, — сказала Ника. - У меня планы.

— Какие планы?

— Я еду в джунгли с дедушкой.

— Здорово! — воскликнул он. — Моя подруга так делала в Таиланде. Она неделю прожила у горного племени и курила опиум.

— Я не еду туда, чтобы курить опиум с дедушкой. У него там какие-то дела, а я просто поеду с ним, чтобы чем-нибудь заняться.

- Дела в деревне в джунглях? Какие дела?

- Не знаю. Он мне не говорит. Но это что-то связано с тем временем, когда он был солдатом на войне здесь.

- Ах…, — сказал он, кивая.

- Что значит „ах“?

- Во время войн оккупационные солдаты часто вступают в контакт с местными жителями. Иногда возникают, ну ты понимаешь… интимные отношения и все такое.

Ника была потрясена и оскорблена. - Ты хочешь сказать, что мой дед изнасиловал женщину пятьдесят лет назад?

- Нет, нет, нет, — поспешно ответил он. - Я уверен, что это было по обоюдному согласию. Многие жительницы деревни работали на американских базах кассиршами, официантками и в том роде.

Ника обдумала мысль о том, что Попай, возможно, имел отношения с вьетнамкой по обоюдному согласию. В конце концов, он тогда ещё не знал Нану. Он был холостяком, далеко от дома, вероятно, одиноким. Она сказала: - Мой дед не возвращался во Вьетнам со времён войны. Зачем ему было бы приехать сейчас, чтобы навестить женщину, с которой он был знаком всего лишь недолго более полувека назад?

- Может, он приехал не за этой женщиной. Если у неё был ребёнок…

Ника рассмеялась; это было абсурдно.

- Он мог уехать из страны, даже не зная об этом. Ребёнок, возможно, только недавно разыскал его.