О чём офицер, написавший наградную грамоту, не упомянул — потому что Эрнест ему об этом никогда не рассказывал, — так это о том, что Эрнест обнаружил в конце коммуникационного туннеля почти потерявшего сознание партизана Вьетконга. И хотя по политике высшего командования по возможности следовало брать пленных — а в данном случае это, безусловно, было возможно — Эрнест никогда не брал пленных и никогда бы этого не сделал. Вместо этого он установил заряд весом в сорок фунтов рядом с лежащим солдатом и самостоятельно выполз обратно на поверхность. Он взорвал заряд, выкурил сигарету и больше об этом не задумывался.

Оглядываясь назад на войну, он не узнавал того молодого человека, которым был когда-то. Тот человек пугал его. То, что он сделал, казалось непостижимым и предосудительным. Казалось почти невозможным поверить, что это был он, а не кто-то другой, у кого на руках была вся эта кровь. В наши дни он пытался найти рациональное объяснение своим поступкам. Он говорил себе, что просто выполнял приказы. Он вел праведную борьбу против коммунизма. Он сражался за флаг или за свой взвод. Он просто вносил свой вклад в то, чтобы сделать мир лучше. Конечно, это была полная чушь. Правда была гораздо мрачнее. Он был чудовищем, бездушным зверём. Безусловно, он не был человеком; человек не делает того, что делал он.

Именно поэтому он никогда ни с кем не говорил о войне, даже с Нити.

Нике он просто сказал: - Да, я воевал. - Он указал большим пальцем на лестницу за своей спиной. - Она ведёт к кладовой в главной спальне на первом этаже. - Он указал за её спину. — Та, как ты уже обнаружила, ведёт в твою старую спальню на втором этаже. А вот эта, — он указал на третью каменную арку, почти полностью скрытую в темноте дальней стены, — ведёт в комнату на третьем этаже, которую я использую под кладовую.

Ника нахмурилась. — Но зачем? Для чего они нужны? А для чего изначально предназначалась эта комната?

— Хороший вопрос, — сказал он. — Мое предположение: для хранения спиртного во времена сухого закона. Она не соединена с остальной частью подвала, и попасть в неё можно только по этим трем потайным лестницам. Ты знала, что этот дом сгорел после землетрясения 1906 года?

- Нет, — ответила она. - Но я помню, как ты рассказывал мне, что его построил твой дед.

Эрнест кивнул. - Он построил его дважды. Впервые — в конце XIX века, а затем снова в годы после землетрясения и пожара. Закон Волстеда вступил в силу только в 1920 году, но употребление алкоголя было деликатной темой в этой стране еще со времен колониального периода. В некоторых штатах оно уже было запрещено, и я думаю, что Гилберт — так звали моего деда: Гилберт Галлегос Кэмерон Кэмпбелл — заранее все продумал, когда перестраивал дом на случай введения общенационального запрета.

Многие семьи из высших слоёв общества запасались спиртным в своих погребах ещё до начала сухого закона. Они скупали запасы у продавцов спиртных напитков, в салунах и на складах клубов. Полагаю, старина Гилберт поступил точно так же. К сожалению, я не нашёл здесь никакого спиртного, когда обнаружил эту комнату.

- «Когда это было?

- Через пару лет после смерти твоей бабушки. У неё в глубине нашей гардеробной висело настенное зеркало из блестящей бронзы, перед которым она переодевалась. Боже, эта женщина порой примеряла три или четыре разных наряда, прежде чем остановиться на одном. Когда я вытащил оттуда зеркало, стена за ним распахнулась на несколько дюймов.

- И здесь ничего не было? Совсем ничего?

- Совершенно пусто. Конечно, после отмены сухого закона Гилберту уже не понадобилось бы тайное место для своего алкоголя, не так ли?

- Что это? — спросила Ника, указывая на черный ящик, который он поставил на полку.

- Пистолет, который я чистил, — ответил он. — Именно за этим я и спустился сюда. Чтобы убрать его на место. - Но надолго ли, шеф? — подумал он. Когда Ника найдет другое место, где остановиться, ты спустишься и снова заберешь его? Вернешься с ним наверх, в ванную? Хватит ли у тебя мужества в следующий раз нажать на курок, не моргнув глазом?

- Папи?

- А? - Он посмотрел на Нику. - О чём ты спросила?

- Обо всём этом. Если ты не знал об этой комнате, когда я здесь жила, то где же всё это было? На чердаке, рядом с кроватью бабушки?

Он покачал головой. - Во время карантина из-за коронавируса мне нужно было чем-то заняться. В детстве у меня был набор моделей поездов. Мне это нравилось, но большую часть времени я тратил на то, чтобы создавать мир вокруг рельсов. Деревья, туннели, мосты. Эти воспоминания вдохновили меня на создание этого. - Он махнул рукой в сторону витрины. - Я начал работать над этим в кабинете по несколько часов в день. Наверное, это вернуло меня в войну. Я перебрал несколько коробок на чердаке и спустил в кабинет всё, что сохранил с тех времен, когда был в командировках. А остальные вещи? Я купил кое-что на eBay. Потом купил ещё немного. Ты же знаешь, как это бывает .

- И ты всё это перенёс сюда?

- В последнее время я нечасто общаюсь с людьми, но иногда ко мне заходят друзья. А когда мой кабинет напоминает нечто среднее между блошиным рынком и военным музеем…» Он пожал плечами. - Я эксцентричен, но не хочу быть самым эксцентричным. Сплетни — постоянный член этого клуба.

- А что насчёт этих медалей? Они твои? Или тоже с eBay?

Эрнест бросил взгляд на выстланную бархатом шкатулку, в которой лежали его «Серебряная звезда, - Бронзовая звезда, - Медаль за заслуги перед армией» и четыре «Пурпурных сердца. - Они мои, — ответил он ей. - Я бы не стал покупать чужие медали.

Она пристально посмотрела на него, и в тусклом свете её выражение лица было загадочным. - Значит, ты герой войны, да?

- Если хочешь услышать честный ответ, я считаю, что каждый, кто провёл хотя бы один день на той войне, — герой. А теперь давай закончим этот разговор завтра? Уже поздно.

Она в последний раз оглядела комнату. - Конечно, Папи. Завтра, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка либо усталости, либо раздражения. Она покачала головой. - Герой войны во Вьетнаме. Есть ли ещё какие-нибудь секреты, которые ты скрываешь от меня?

Есть одна мелочь: мне осталось жить меньше шести месяцев, Скутер. Это чертовски большой секрет, если я так могу выразиться. Но это личное, как и должно быть с секретами. Не стоит тебя этим беспокоить.

- Нет, Ника, — сказал он, слегка сжав её плечо. - Больше никаких секретов.

∆∆∆

После того как Ника вернулась в свою комнату, Эрнест зажёг ещё одну сигарету и стал бродить по комнате, переходя от одного сувенира из Вьетнама к другому, пока не оказался перед фотографией своего отряда «туннельных крыс. - Фотография была сделана в марте 1969 года, примерно за две недели до катастрофической операции по поиску и уничтожению врага в тылу. Пятеро из них дурачились, принимая мужественные позы с оружием наперевес и патронташами, перекинутыми через плечи, словно они были чертовым «Командой А.

Эрнест стоял в центре с взглядом Де Ниро из фильма «Ты со мной разговариваешь?, - с сигаретой, свисающей с губ, и рукой на рукоятке пистолета калибра .22 в кобуре. Унтер-офицер, командующий взводом, пуэрториканец по имени Марио Меркадо, которого они называли «Крыса Шесть, - с сигарой в зубах улыбался, а в правой руке держал немецкий «Люгер. - Когда он подходил достаточно близко, чтобы вступить в бой, он предпочитал использовать дробовик четвёртого калибра, висевший на ремне через плечо. В замкнутом пространстве туннеля он просто вырывал барабанные перепонки, но дробь не промахивалась мимо цели даже в кромешной тьме. Старший сержант Рики Линн, рыжеволосый парень из Миннесоты, прищуривал один глаз, целясь своим револьвером 38-го калибра в камеру. Он был оснащён глушителем, который удваивал длину ствола и затруднял быстрое извлечение оружия. Именно поэтому револьвер никогда не покидал его руки — левой. Он рассуждал так: если «Чарли» опередит его и отрежет руку ножом, у него всё равно останется здоровая рука, которой он сможет писать, вытирать задницу и заниматься другими делами. На голову выше остальных возвышался рядовой первого класса Сэм Льюис, прозванный «Свинья. - Это был чернокожий парень ростом шесть футов четыре дюйма из Кентукки, который в школьной футбольной команде играл на позиции защитника. Он был пулеметчиком взвода, и огромный M-60 лежал на его мускулистой шее, словно плечевое ярмо. В туннелях он был бесполезен, но это не имело значения, потому что «Свинья» был слишком крупным, чтобы вообще в них поместиться. Его роль заключалась просто в том, чтобы нести караульную службу у входа, спускать вниз припасы или вытаскивать раненого «крысу.