Сталин, разумеется, не стал отменять вывод части войск Дальневосточного фронта на действующий советско-германский фронт. По-иному он поступить просто не мог. Но просьба генерала армии, которого он знал по Гражданской войне, по 1-й Конной армии, о наведении должного порядка в использовании сил и средств ДВФ была уважена.
В Генеральном штабе РККА знали, что войска Дальневосточного фронта каждодневно готовятся к отражению ожидаемого вторжения японских войск в восточную часть страны. Поэтому с конца июня 1941 года в приграничье шло создание глубокой, многополосовой обороны. Каждая стрелковая дивизия, полк создавали оборонительные рубежи, отсечные позиции, противотанковые рвы, позиции для артиллерии и танков, командные пункты и убежища, инженерные сооружения, прокладывали дороги и колонные пути.
К 30 июля 1941 года на основных оборонительных рубежах завершилось создание батальонных районов обороны: 3–4 километра по фронту и 1,5–2 километра в глубину. К 1 сентября того же года на основных доступных для вероятного противника направлениях строительство полевой обороны было завершено на всю оперативную глубину.
Создание приграничных укрепленных районов в полосе Дальневосточного фронта было завершено за три месяца. Здесь сразу же началось боевое дежурство. В 1941 и 1942 годах, когда угроза нападения японцев на советское приграничье была вероятной, «ночью на огневых позициях и укреплениях дежурило 50 процентов личного состава».
К обороне городов привлекались формирования Всеобуча и местные истребительные батальоны. Их к началу 1944 года в Приморском крае было создано 41, в Хабаровском крае – около 20.
Войска Дальневосточного фронта в первые три года Великой Отечественной войны отрабатывали ведение активной и упорной бороны. Много внимания уделялось маршевой подготовке, что скажется в августе 45-го в ходе боевых действий в Маньчжурии.
К примеру, «на дивизионных учениях 23–26 апреля 1942 г. маршевая нагрузка для пехотных подразделений в 12-й стрелковой дивизии составляла 80–120 км, в 204-й стрелковой дивизии – 70–100 км. В отдельные дни учения стрелковые полки и батальоны совершали переходы 25–30 км, с ходу занимали оборону на выгодных естественных и заранее подготовленных рубежах».
Можно сказать, что к 1945 году советские войска на Дальнем Востоке были готовы отразить нападение милитаристской Японии: они были бдительны, совершенствовали свою выучку, хотя и сократились численно за счет тех сил, которые перебрасывались на фронты Великой Отечественной войны. Что касается вооружений, то конечно же, все новое, современное в те годы требовалось на западе, а не на востоке СССР.
…Японское командование планировало вести войну на Дальнем Востоке против Советского Союза не только на суше, но одновременно и на море. С этой целью в районе военно-морской базы Оминато специально был создан 5-й флот военно-морских сил Японии.
Летом 1941 года Берлин активно подталкивал Токио к открытию второго фронта против СССР на Дальнем Востоке. Тому есть много документальных свидетельств. Так, министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп в шифрованной телеграммме германскому послу в Токио О. Отту от 10 июля наставлял его:
«Я прошу вас, примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России. Как я уже упомянул в моем разговоре с Мацуока, чем скорее это произойдет, тем лучше. Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы. После поражения России положение держав оси будет таким прочным, что разгром Англии или полнейшее уничтожение Британских островов явится только вопросом времени…»
Но посол Отт желаемого от японской стороны добиться так и не смог. Нападение гитлеровской Германии и его сателлитов в конце лета 41-го уже шло не так, как требовалось планом «Барбаросса». Оттого и появилась в «Секретном дневнике войны», который велся императорским генералитетом, такая запись: «С начала войны прошел ровно месяц. Хотя операции германской армии продолжаются, сталинский режим вопреки ожиданиям оказался прочным».
Самые пессимистические оценки в конце 1941 года стал давать 5-й отдел разведуправления Императорского Генерального штаба (работавший против СССР). Там сделали вывод, что «если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует». В августе месяце 41-го уже писалось: германо-советская война «затягивается», что для воюющей Японии становится в ближайшей перспективе реальной опасностью.
Но… высший японский генералитет не желал лишиться «золотой возможности» получить свою долю в советской территории Сибири и Дальнего Востока. Но для этого следовало «обрушиться» на СССР вслед за Германией. Исследователь А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» приводит показательные выдержки из сборника документов «Путь к войне на Тихом океане», увидевших свет только в 1963 году в Токио:
«…Особое нетерпение проявляло командование Квантунской армии. Ее командующий Ё. Умедзу передавал в центр: „Благоприятный момент обязательно наступит… Именно сейчас представился редчайший случай, который бывает раз в тысячу лет, для осуществления политики государства в отношении Советского Союза. Необходимо ухватиться за это…
Если будет приказ начать боевые действия, хотелось бы, чтобы руководство операциями было предоставлено Квантунской армии… Еще раз повторяю, что главным является не упустить момент для осуществления политики государства“».
Командование Квантунской армии, не желая считаться с реальным положением, требовало от центра немедленного наступления за пределы государственной границы СССР. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Т. Ёсимото убеждал начальника оперативного управления Императорского Генерального штаба генерала С. Танаку:
«Начало германо-советской войны является ниспосланной нам свыше возможностью разрешить северную проблему. Нужно отбросить теорию „спелой хурмы“ и самим создать благоприятный момент… Даже если подготовка недостаточна, выступив этой осенью, можно рассчитывать на успех».
Берлин тем временем не скрывал своего беспокойства. Творец внешней политики гитлеровской Германии Риббентроп постоянно пытался по дипломатическим каналам «раскрутить» Японию на скорейшее начало войны против СССР. Так, 9 июля 1942 года в беседе с японским послом Х. Осима глава германского МИДа заявил собеседнику:
«…Он, германский министр иностранных дел, просил посла встретиться с ним, имея в виду описанную выше ситуацию, потому что именно сейчас возник вопрос величайшей важности в связи с необходимостью совместно вести войну.
Япония чувствует себя достаточно сильной в военном отношении, может быть, именно сейчас наступил момент для нападения Японии на Россию. Он считает, что, если Япония сейчас ударит по России, это вызовет моральное поражение России, во всяком случае, это ускорит крах ее теперешнего строя.
Так или иначе, никогда больше Японии не представится такой удобный случай уничтожить раз и навсегда русского колосса в Восточной Азии. Он обсудил этот вопрос с фюрером, и фюрер придерживается такого же мнения…»
Если исходить из факта, то милитаристская Япония не стала соучастником нападения на Советский Союз в 41-м и в последующие годы Великой Отечественной войны. Но помощь гитлеровской Германии была реальной. Не случайно в приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников (Токийский процесс) записано:
«Общая военная помощь, оказываемая Японией Германии
Япония проводила в Маньчжурии военные приготовления широкого масштаба и сосредоточила там большую армию, сковав таким образом на Востоке значительные силы Красной Армии, которые, в противном случае, могли быть использованы в войне против Германии на Западе.
Правительства Германии и Японии рассматривали военные приготовления в Маньчжурии именно с такой точки зрения. В своей телеграмме от 3 июля 1941 г., адресованной в Берлин, немецкий посол в Японии сообщал, что „японское правительство не забывает о том, что усиление военных приготовлений проводится, помимо всего прочего… также для того, чтобы сковать силы Советской России на Дальнем Востоке, которые она могла бы использовать в борьбе с Германией“».
