Так уже в далеком от нашего времени августе 45-го года была одержана долгожданная, через четыре десятка лет после Русско-японской войны (в японской историографии она называется Японо-русской), историческая виктория. Она незамедлительно последовала сразу же за победой над гитлеровской Германией с ее союзниками. В тот памятный год сотни и сотни тысяч советских воинов, от рядовых армии и флота до Верховного главнокомандующего генералиссимуса И.В. Сталина удостоились почетных боевых наград – медалей «За победу над Германией» и «За победу над Японией».
Алексей Шишов,
военный историк и писатель
Часть первая
Япония и СССР: Между войной и миром. Соседство, которое выбирать не приходилось. Квантунская армия в Маньчжоу-Го
Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла ось Берлин – Рим – Токио.
К тому времени, то есть в середине 30-х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что Страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но, как не раз заявлялось советской стороной, в случае нападения со стороны воинственного дальневосточного соседа она готова дать отпор.
На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Императорский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:
«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».
Исходя из этого в японском Императорском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.
Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация к тому же в небе над Халхин-Голом понесла огромные потери в самолетах.
Следует заметить, что в 1948 году Международный трибунал пришел к выводу, что бои на Халхин-Голе были не чем иным, как агрессивной войной Японии против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. Известный историк, дипломат и государственный деятель МНР Равдангийн Болд пишет о том, что события на Халхин-Голе стали для его отечества «войной ради защиты своей территориальной целостности». В заключение своего труда «Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол» Р. Болд отмечает следующее:
«Сталин пояснял, что ввел части Красной Армии в МНР для предотвращения наступления японских войск в направлении Забайкалья через монгольскую территорию, а Жуков разгромил японцев на Халхин-Голе с целью удержания Квантунской армии на советской границе и оказания содействия китайской армии».
Но такие уроки поучительными для генералов-самураев и японского Императорского Генерального штаба не оказались, равно как и дипломатов Токио. Они их забыли на удивление быстро. Если события у озера Хасан можно назвать «разведкой боем» одной усиленной дивизией, то на реке Халхин-Гол были задействованы гораздо большие силы Квантунской армии и японской авиации. И цели им ставились совсем иные, более масштабные.
Говоря об операции на реке Халхин-Гол в докладе на совещании руководящего состава РККА (декабрь 1940 года), генерал армии Г.К. Жуков, ставший командующим войсками Киевского особого округа, отмечал, что «…конфликт и разгром японцев на реке Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на реке Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было тянуть с китайского фронта артиллерию и пехотные части».
Однако «халхин-гольский урок» никак не помешал дальнейшему сближению гитлеровской Германии с Японией, которая в конце 30-х годов стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями, в том числе и на советском Дальнем Востоке.
Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:
«Москва. Директору.
Полковник Отт (посол Германии в Токио. – А.Ш.) получил с январской почтой распоряжение германского Генштаба – запросить от имени германского Генштаба японский Генштаб, будет ли немедленно после войны в Китае начата война против СССР или нет. Отвечая на этот вопрос отрицательно, Хомма сообщил полковнику Отто следующее: японский Генштаб подготовляет войну против СССР усиленными темпами, считая, что оттяжка времени может работать в пользу СССР.
Однако даже эти ускоренные приготовления требуют времени, по причинам: необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени; необходимости основательно пополнить японскую армию после войны в Китае; наличие финансовых трудностей, а также ввиду того, что германский Генштаб (очевидно, ошибка, по смыслу должен быть „японский Генштаб“) не может быть готов немедленно.
Поэтому он считает, что два года являются максимальным, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский Генштаб мог начать войну против СССР. Это заявление было Оттом записано и показано Рамзаю (в присутствии Отта). Рамзай имел достаточно времени, чтобы полностью его изучить и запомнить формулировки».
К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.
Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.
Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.
