Паво посмотрел на легионеров-ветеранов, ухмыляясь, пока грязные подробности лились из уст Зосимы. Глаза огромного центуриона вылезли из орбит, язык высунулся, пока он делал характерные движения бедрами, обхватив воображаемую козу. Кводрат покатывался со смеху, а Феликс морщился.

— Они были как вы с Сурой, когда я впервые служил с ними: безрассудные, слишком рьяные, казалось, никогда не бывают счастливы, если не вляпаются в неприятности. — Галл на мгновение замялся. — Так что я благодарю Митру, что вы двое тоже будете на моей стороне.

Паво повернулся к нему, в груди закипели эмоции.

— А я благодарю его, что вы поведете нас, командир, — ответил он после паузы. Галл вскинул бровь, но Паво был уверен, что в тенях разглядел намек на улыбку на губах трибуна.

— Впрочем, я пришел сюда, чтобы найти тебя.

— Командир?

— Тебе может быть интересно узнать, что вскоре после твоего возвращения из разведки в лагерь прибыл беженец, — продолжил Галл. — Он утверждает, что его отпустили готы. — Лицо Галла окаменело. — Сенатор Тарквитий вернулся к нам, Паво.

У Паво все внутри оборвалось.

— Он жив?

— Должно быть, он присосался к сиське самой Фортуны; похоже, он либо умеет обманывать смерть… либо все еще замешан во всем этом.

Взгляд Паво заметался по земле. При всех грехах Тарквития новость о его выживании была для Паво сладким бальзамом. Ключ к загадке его отца все-таки не потерян. Он поднял глаза на Галла.

— Но он был… он в сговоре с Драгой и Иво, я уверен. Это он передал поддельный свиток, это он впустил Змея в Маркианополь.

Галл кивнул.

— В этом не осталось сомнений. Против него гора улик; остатки гарнизона Сардики утверждают, что он пытался подкупить их, чтобы они бросили оборону города. А свиток, который он послал Атанариху, раскрывает, что он планировал после этого. От него разит предательством. Вот почему прямо сейчас, пока мы говорим, он в цепях.

— Значит, его казнят? — нахмурился Паво.

— Уверяю тебя, казнят. Но не сейчас. — Галл посмотрел на него, изучая глаза Паво, затем взглянул на фалеру. — Я попросил об отсрочке казни; полагаю, у вас с ним есть незаконченное дело?

Сердце Паво забилось сильнее.

— Есть.

Галл кивнул ему.

— Тогда закончи это дело сегодня ночью. Чему быть, того не миновать.

Паво кивнул, кровь загрохотала в венах.

— Слушаюсь, командир!

Паво прокрался через скопление палаток контуберниев, затем пригнулся, достигнув центра лагеря. Палатку впереди, в двух шагах от принципии, охраняли двое легионеров. Внутри он найдет Тарквития. «И ублюдок заслуживает всего, что получит», — твердо решил Паво, стиснув зубы и сжимая пальцы на рукояти спаты.

Он глубоко вздохнул, сунул спату под тунику, выпрямился во весь рост и направился к палатке.

— Аве, — неуверенно приветствовал он двух легионеров, скрытых тенью.

Тот, что был меньше ростом, шагнул вперед. Это был опцион Авит — всё, как и устроил Галл.

— Аве, Паво, — ответил Авит, когда свет упал на его каменное лицо.

Паво заметил в глазах невысокого опциона ту же усталую печаль, что видел у Галла всего несколько мгновений назад, и подумал, не стала ли эта тревога повальной в лагере. Разница была лишь в том, что Паво был почти уверен: он знает, чем именно встревожен Авит. Слова Фелиции зазвенели в голове. «Узнай правду ради меня, Паво, умоляю тебя». Но сейчас было не время поднимать эту тему.

Он кивнул Авиту.

— Галл сказал, ты будешь меня ждать?

— Да, — ответил Авит и кивнул легионеру с округлившимися глазами, стоявшему в карауле вместе с ним. — Ностер, иди к северным воротам и жди у сторожевой башни.

— Командир? — нахмурившись, переспросил Ностер.

— Это приказ, — ровно ответил Авит.

Когда молодой легионер поплелся прочь, Паво кивнул Авиту и собрался нырнуть в палатку. Но опцион схватил его за бицепс, удерживая на месте.

Паво нахмурился; сердце бешено колотилось, пока они смотрели друг другу в глаза.

— Ты хороший парень, Паво, — сказал он, и глаза его увлажнились. — Помни: то, что ты сделаешь там сегодня ночью, останется с тобой навсегда.

Взгляд Паво скользнул к пологу палатки, затем вернулся к Авиту. Он медленно и молча кивнул. После этого Авит разжал руку и пошел вслед за Ностером к северным воротам.

Паво повернулся к палатке и вошел. Внутри было тепло, тихо и темно. На скамье в дальнем конце сидела фигура. В полумраке Паво увидел изможденную, осунувшуюся карикатуру на человека, который когда-то был его господином.

Тарквитий был погружен в бормочущий монолог, взгляд его блуждал где-то далеко.

— Я обедал в Императорском дворце. Я давал советы императору в военных и гражданских делах. — Он свел большой и указательный пальцы. — Я держал судьбу империи в своих руках, как насекомое. Но всё же он меня переиграл. Этот человек — демон!

Паво встал перед сенатором и вытащил спату из-под туники. Сенатор поднял голову, словно очнувшись от глубокого сна.

— Паво? — тихо произнес Тарквитий. Затем его взгляд упал на спату, и глаза полезли на лоб. — Паво! — взвизгнул он.

Паво зажал рот сенатора ладонью, а свободной рукой занес меч над головой. Он впился взглядом в перепуганные глаза Тарквития, а затем с силой опустил клинок.

Повисла тишина, а затем разрубленные цепи соскользнули со скамьи. Тарквитий поднял руки, разинув рот.

— Ты освободил меня?

— Иронично, не правда ли? — усмехнулся Паво. — Но не вздумай ничего выкинуть: я вырежу твое сердце, если не будешь делать в точности то, что я скажу. А теперь иди за мной!

Паво вытолкал истощенную фигуру из палатки. Подгоняя его острием спаты, он повел сенатора к северной стене лагеря, выбирая путь в тени между палатками. Они остановились на темном пятачке у частокола. Паво огляделся: ближайшие сторожевые башни их не видели. Идеально, решил он.

— А теперь, — сказал Паво, собираясь с духом и расправляя плечи, — расскажи мне об отце.

Глаза Тарквития расширились, и он с сожалением покачал головой; дряблая кожа на щеках затряслась.

— Если я скажу, я умру.

Паво приставил спату к шее сенатора, готовый нанести удар.

— Ты точно умрешь, если не скажешь — от моего клинка здесь и сейчас или через несколько дней, когда тебя казнят за предательство.

— Значит, мне суждено умереть… — пробормотал он, взгляд его снова стал отсутствующим.

— Нет, есть другой выход. — Паво трижды хлопнул в ладоши. Из темноты появился Сура с каменным лицом. Он подвел к ним каурого мерина под уздцы, а затем снова исчез, оставив животное.

Пока сенатор в замешательстве морщил лоб, Паво продолжил:

— Страже доложили, что сегодня ночью лагерь покинет одинокий всадник. — Он протянул поводья Тарквитию. — Скажи мне, и будешь жить.

Лицо Тарквития исказила паника.

— Но Сальвиан… Драга поклялся, что убьет меня, если я расскажу тебе. Он все видит, все слышит… — Сенатор, выпучив глаза, стрелял взглядом по сторонам.

Дыхание Паво стало коротким и прерывистым; эти слова провернулись в сердце, как кинжал.

— Змей играл тобой, так же как играл мной… так же как он вел всю империю и все готские племена к этому моменту, словно гладиаторов на смертельный поединок. — Он сжал спату обеими руками и впился в сенатора мрачным взглядом. — А теперь отвечай: ты хочешь умереть?

Тарквитий огляделся вокруг, затем уставился в землю. Плечи его поникли.

— Я откусил кусок больше, чем мог прожевать в последние месяцы. — Затем он посмотрел на Паво. — Тебе интересно знать, что я презираю себя, парень? Интересно? — Голос его срывался.

В это мгновение Паво почувствовал укол жалости к этому человеку, но тут же ожесточился.

— За все годы, что я провел в твоем подвале для рабов, я видел человека, отравленного политическими амбициями, лишенного милосердия или сочувствия. Человека, который упивался мучениями своих рабов. Не говори мне о раскаянии, сенатор. Говори об отце!