– Уже то хорошо, что Давыдов обещал хоть что-то прислать.

Они расположились в ближайшей кофейне. Бабкин немедленно стянул свитер и принялся ожесточенно чесаться.

– Пальцами блох лови, пальцами! – посоветовал Илюшин. – Слушай, ты весь в пятнах. Чисто леопёрд.

– Не вздумай Маше сказать. Она несусветные деньги отвалила за эту дрянь. С каким-нибудь умягчителем его постирать, что ли…

– Не стирай. Это власяница тебе для покаяния.

– С тобой может работать только святой, – парировал Бабкин. – Надо мной давно уже должен нимб мигать, как маячок у скорой помощи.

– О, Давыдов прислал схему расположения камер с зонами действия. – Макар протянул ему телефон. – Прямо скажем, я ожидал от него большего участия.

– Давыдов считает, что он в лепешку расшибается, и если левый дядя нанял сыщиков, то это его, дяди, частное дело. Тебе не показалось, что он намекал на вознаграждение?

Макар покачал головой:

– Мне даже показалось, что если б мы предложили ему денег, он бы нас послал.

– Ага, вот и мне.

Сергей увеличил схему и принялся рассматривать. Как и говорил Боричев, у Серафима было два маршрута для побега. Первый – сразу после выхода повернуть налево, дойти до подземного перехода, оттуда спуститься в метро.

– В переходе камера нерабочая, как водится, – сказал Бабкин, – но на станции его должны были засечь.

– Должны были, но к вагону шла группа подростков, восемь человек, из них пятеро в капюшонах. И среди них затесались двое высоких взрослых.

– А-а, точно-точно. Черт, вот же неудачное совпадение.

– Как обычно, – отозвался Макар.

Сергей кивнул. Все, что может пойти не так, пойдет не так. За высокими фигурами мельтешат две помельче. Наш это парень или нет? Вот он заходит в вагон, сразу ныряет к дверям напротив, становится лицом к окну. Люди входят и выходят, он дожидается, когда толпа вынесет его, и снова на нем капюшон, закрывающий лицо, – случайно ли? Подземный перекресток, две новые ветки, его потеряли именно здесь. И не факт, что это Серафим в толпе мальчишек, а не пацан похожего телосложения в похожей одежде.

– Я бы капюшоны и оверсайз этот поганый запретил законодательно, – сказал Сергей. – Никого ж не вычислишь из-за них. Это вообще могла быть девчонка.

– Ты, главное, жене не забудь рассказать про свою инициативу, – ехидно посоветовал Макар.

Сергей притих. Маша, когда-то любившая платья и джинсы с футболками, после беременности не вылезала из спортивных костюмов и необъятных комбинезонов, придававших ей сходство с ростовыми куклами, раздающими листовки перед магазинами. Бабкин иногда подумывал сжечь эту дрянь, точно лягушачью шкурку, но опасался, что лягушка изобьет его корягой.

А если не метро?

Тогда сразу за выходом мальчик сворачивает направо. Здесь-то он и должен попасть на камеры. Однако, если верить схеме Давыдова, возле стены остается запас полметра шириной, который камеры не захватывают.

– Вот это место надо самим проверить. – Он обвел полосу-невидимку, и Макар согласно кивнул.

Перепроверять нужно все. Особенно то, что подается как факт. Когда-то они смогли найти пропавшего человека только потому, что не поверили официальному документу, в котором был заявлен двенадцатиминутный промежуток между электричками. В реальности оказалось, не двенадцать, а двенадцать сорок три. Сорок три секунды стали ключом к делу.

Сергей даже не спрашивал, как стала возможна слепая полоса вдоль стены. Одно время он работал в службе безопасности частного банка. После этого у него не осталось никаких вопросов, почему все устроено так, а не иначе.

Итак, направо. Двести метров вдоль торгового центра. Здесь останавливаются автомобили, подбирающие покупателей, и сразу отъезжают: стоянка запрещена. Мог ли Серафим нырнуть в салон незамеченным? Нет, все машины на этом отрезке проверили. Предположим, он движется дальше и оказывается на лысом пятачке. По правую руку у него шлагбаум и парковка для сотрудников, по левую – дорога, проход к которой третий месяц перегорожен ремонтными работами. А перед ним – перекресток с круговым движением.

Бабкин открыл карту на своем телефоне. Этот пятачок, плешь эта на задворках торгового центра ему очень не понравилась.

Он поднял взгляд на Макара и обнаружил, что Илюшин тоже смотрит на его смартфон.

– Камер нет. – Бабкин постучал пальцем по экрану. – Над перекрестком тоже ни одной, если верить схеме. В этой точке пацан как раз мог сесть незамеченным в любую машину, если она свернула из проезда. Вот главная дорога… – Он повел карандашом над длинным двухполосным проездом. – На светофоре под стрелку, мимо ремонтников – и через минуту ты за «Атласом». Давыдов ни словом не обмолвился, что они проверяли тачки на этом светофоре.

– Дай-ка я его наберу, – решил Макар.

Сергей не думал, что следователь вообще ответит на звонок. Но Давыдов трубку взял. Довольно сварливо он сообщил Илюшину, что машины, которые могли свернуть из проезда, они не проверяли. Во-первых, у него не двадцать человек в подчинении. Во-вторых, это подразумевало бы сговор Серафима с водителем.

– Единственный взрослый в его окружении, который на это пошел бы, – ваш клиент. Его счастье, что он был на работе в этот день, – заключил Давыдов и повесил трубку.

– Так, а если пешком? – Бабкин увеличил карту, прикидывая маршруты мальчика.

Красные точки – камеры. Окружности пунктиром вокруг них – сектор обзора.

Задача: проведи человечка так, чтобы он не попал ни в один из секторов.

Парковку слева они исключили сразу. Там не нашлось и квадратного метра, который не попадал бы в пересечение пунктирных окружностей. Бабкин цеплялся за версию, что Серафим пробрался через раскопанный и огороженный участок. Но и ее пришлось отбросить. Ремонтники трудились под круглосуточным видеонаблюдением.

Пройдя напрямик через перекресток с круговым движением, Серафим уперся бы в бетонный забор. За ним находился медицинский центр, рекламой которого была завешана вся Москва. Бабкин пометил себе: поговорить с охранниками. Но он не верил, что Серафим за каким-то чертом среди бела дня полез через высоченную ограду.

– Понятно, почему Давыдов отрабатывает версию с метро, – сказал Макар. – Она предполагает, что Серафим действовал в одиночку. Прибился к какой-то компании, на камеру не попал, потому что двигался следом за высоким человеком, затем куда-то свернул. А вот если он сел в машину…

– Сговор с водителем… – кивнул Бабкин. – Это меняет картину.

– Причем с водителем, который либо знал о камерах абсолютно все, либо настолько глуп, что вообще не брал их в расчет. Нельзя недооценивать великую силу скудоумия.

– Ну что, поедем туда, оглядимся?

Илюшин расплатился за кофе и встал.

– Сначала поговорим с волонтерами.

– Раньше, чем с родителями? – удивился Сергей.

– Нам нужно догонять, и быстро. Придется воспользоваться чужими наработками. – Макар посмотрел на Бабкина и вдруг широко ухмыльнулся.

Сергей насторожился:

– Чего? Лицо тоже в пятнах, что ли?

– Не в этом дело. Наконец-то скажу фразу, которую хотел произнести лет пять.

– Это какую?

Илюшин набрал номер Боричева и, дожидаясь ответа, сунул наушник в ухо.

– Ян Борисович? Нам пора побеседовать с волонтерами. – Он сделал паузу, подмигнул напарнику и значительно добавил: – Представьте меня, пожалуйста, вашей команде.

Сергей Бабкин ожидал, что они поедут в офис – как водится, в центре Москвы и обязательно с неприметным названием, где будет слово «фонд» или «сообщество». Будут бледно-серые стены, копировальные аппараты, искусственные фикусы, а также любимый проект дьявола, для воплощения которого не понадобилось ничего, кроме перегородок: опенспейс.

Ничего подобного не произошло.

– Нас ждут в антикафе, – сообщил Илюшин. – Ехать недалеко, Боричев нас встретит и познакомит.

– Антикафе? – Сергей встревожился. – А нормально пообедать – не судьба?