После этого Серафим Чаянов надевает капюшон, делает шаг в октябрьскую морось и исчезает бесследно.

Возраст: тринадцать лет. Вес: сорок два килограмма. Рост: метр пятьдесят девять. Тип лица: европейский. Глаза большие, карие, волосы каштановые с рыжиной, волнистые, нос прямой, лицо худое, заостренное, подбородок с ямочкой. Телосложение худощавое. Одет: брюки черные спортивные, кроссовки черные, толстовка серая, куртка темно-зеленая с капюшоном. Близкими описывается как живой, подвижный, с активной мимикой.

Родился и жил в городе Кольчугино. Отец неизвестен. Мать – безработная, вела асоциальный образ жизни. Была сбита автомашиной ночью при переходе автомагистрали в пяти километрах от места проживания. Передан на воспитание бабушке, Ларисе Чаяновой, жительнице промышленного агропоселка Металлист. С трех до восьми лет рос с бабушкой. Склонности к бродяжничеству не проявлял, но часто прогуливал школу.

После смерти Чаяновой, наступившей от естественных причин, был передан в учреждение для детей, оставшихся без попечения родителей. В возрасте девяти лет впервые усыновлен. Меньше чем через год усыновление было отменено. Причина, указанная в заявлении родителей: «Девиантное поведение ребенка, нанесение морального вреда другим детям в семье и отсутствие взаимопонимания».

Повторно усыновлен К. Сафроновым и А. Сафроновой два года назад. Братьев и сестер не имеет. Родственников со стороны матери не имеет. Родственники со стороны отца неизвестны.

Особые приметы: вертикальный шрам длиной три сантиметра на левом боку – предположительно, ножевое ранение. Шрам на затылке от удара металлическим прутом. Шрам на правом предплечье в виде красного пятна диаметром четыре сантиметра – предположительно, ожог, полученный в возрасте от трех до пяти лет. Четыре длинных вертикальных шрама длиной от шести до десяти сантиметров в области лопаток – происхождение неизвестно.

В любом другом случае частные детективы начали бы с родителей. Но шел уже третий день поисков. Им предстояло сначала оценить работу, проделанную до них, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Сергей, в прошлом оперативник, говорил, что его место службы бывшим не бывает. Если ты однажды попал в клан, в определенном смысле остаешься навсегда с его печатью на челе. Он недоумевал, зачем якудза татуировки. Принадлежность к своим Бабкин опознавал безошибочно – по взгляду и манере держаться.

Следователя, которого назначили на дело Чаянова, звали Егор Давыдов. Сергею потребовалось три телефонных разговора и десять минут ожидания, прежде чем последний собеседник перезвонил и продиктовал номер Давыдова.

– Я с ним связался, предупредил, что ты проявишься. Егор Иваныч так-то нормальный мужик. Резкий, может, самую малость. Но добросовестный. Прям как ты!

Хохотнув и потребовав на прощание с Бабкина пиво, собеседник распрощался. Сергей занес напоминание в записную книжку, которую всегда носил с собой. Проставиться он собирался сразу по окончании расследования. Простое дело – поблагодарить человека за услугу. Но Сергей давным-давно убедился, что даже на небольшую благодарность способны немногие.

– Есть выход на Давыдова, – отрапортовал он, войдя в кухню.

– Выход-шмыход, – раздраженно сказал Илюшин. Пытаясь взбить пенку для кофе, он облился молоком. – Взяли бы номер у Боричева, как я сразу и предлагал.

– Ага. Чтобы нас послали еще на дальних подступах? Ты как будто со следаками никогда дела не имел.

– Ладно, звони Давыдову, договаривайся о встрече.

– А время?

– Чем скорее, тем лучше.

Все сразу пошло наперекосяк. Давыдов цедил слова и разговаривал так, словно Бабкин звонил ему не в первый, а в сто первый раз. К концу разговора Сергей заподозрил, что бывший коллега подложил ему свинью и отрекомендовал его как ленивую скотину, желающую въехать в рай на мозолистой спине следователя.

Этими сомнениями он поделился с Макаром.

– Давыдов согласился встретиться, но не в кафе и не в самом комитете.

– А где же?

– Сказал, на пять минут к нам выйдет. Встреча слева у входа, ровно через час. Если опоздаем, ждать не будет.

– Это на «Бауманской»?

– Ага.

Макар посмотрел в окно.

– Хорошо хоть дождь закончился. Поехали на метро, иначе опоздаем. Похоже, со следователем в этот раз не повезло… Свитер свой не забудь.

«Хуже некуда, – думал Сергей. – Не договориться нормально со следаком! Что нам вообще тогда ловить в этом деле?»

Он машинально пригнулся перед спуском в подземный переход.

Вот за это Бабкин и не любил метро. За низкий вход, о который рослому человеку лоб разбить как нечего делать. За толпу. За болванов, которых хлебом не корми, дай застыть на проходе, точно коза над пропастью. За толкотню и запахи. «Что за народ такой, – мрачно думал он. – Мужики не моются. А бабы, похоже, моются духами. Смердят так, что умри все живое. Хотя это они, наверное, делают, чтобы отбить вонь окрестных мужиков».

В метро он острее, чем где бы то ни было, чувствовал себя вытесняемым средой.

То ли дело Илюшин. «Порхает, как бабочка в райском саду!» В действительности Макар не порхал, а скользил со странной неуловимостью для взгляда: вот он в десяти метрах впереди, а вот опять слева, движется бок о бок с Сергеем. Казалось, он незримо взаимодействует с толпой и изменяет ее внутреннюю структуру. Каким образом? Бабкин понятия не имел. К чему ему были объяснения? Он вставал в фарватер за Макаром и наблюдал все своими глазами. Где сам он ломился, как медведь сквозь бурелом, под писк и вопли прищемленных зверьков, Илюшин бескровно протыкал, подобно игле, рыхлую ткань любой толпы.

– Я понял, – сказал Сергей, догнав Макара уже на платформе. – Тебя воспитывал косяк форели.

– Недавно ты утверждал, что я вылупился из яйца.

– Верно. Но потом тебя выбросили в воду. Ладно, давай пока выработаем тактику разговора с Давы-довым.

Однако выработать они ничего не успели. Поезд, набитый пассажирами, долго стоял на платформе, а затем дежурный объявил, что состав дальше не пойдет.

– Что-то случилось на линии, – сказал Макар. – Это может быть надолго.

Вокруг беспокоились, переговаривались и смотрели на часы.

– Придется на машине, – решил Бабкин, скрывая радость, и резво двинулся к выходу из метро.

Егор Давыдов оказался невыразительным человеком средних лет, с длинными залысинами и недовольно поджатыми губами. Куцый плащ смотрелся на нем нелепо, с претензией на французский шик. Подобных маленьких жучил Сергей недолюбливал.

– Мне интерес ваш не совсем понятен, – начал Давыдов, когда детективы представились. – Чего вы от меня ждете? Ведутся следственные действия. Разглашать подробности всем любопытствующим я не имею права. Дальше-то что?

Сергей, которого назвали любопытствующим, не дрогнул ни единой жилкой. Главное было – перестроиться, понять, что перед тобой не свой в доску брат-сыскарь на неплохой должности, а чужеродный хмырь, и ждать от него ничего хорошего не приходится. Как только он это осознал, все остальное стало легко. Он сделал едва уловимое движение, незаметно выдвигая Макара на первый план.

У них давно была выработана собственная система сигналов. По умолчанию беседу со следователями обычно вел Сергей – как человек с невидимой, но вполне ясно читаемой печатью клана. Однако с Давыдовым все это оказалось бесполезным.

– Просто чтобы исключить недопонимание, Егор Иванович, – вступил Макар. – Нас нанял Ян Боричев. По его словам, у него были теплые отношения с мальчиком. Боричев уверяет, что нашел к нему подход. Поэтому в побег Серафима он не верит. Наша основная задача – отработать его версию, ни в чем не мешая вам. Мы специализируемся на поиске пропавших людей, но практически никогда не соглашаемся разыскивать детей.

– Это почему же? – осведомился Давыдов.

– Потому что вы справляетесь с этим лучше нас. Нет смысла. Мы не вытягиваем деньги из клиентов. Мы выполняем свою задачу: ищем их близких.