Лера на неё старалась не смотреть, но кожей чувствовала, что Лапина на неё посматривает.

Фамилия за фамилией строй пустел. В нём оставалось всё меньше девушек, и думы капитанов становились всё тяжелее и дольше. Все четыре команды то и дело поглядывали на Леру.

Только бы не к Лапиной. Господи, только бы не к Лапиной.

Даже стоять с ней рядом будет отвратно, не говоря уже о том, чтобы играть в одной команде. Если Лапина будет за спиной, Лера не увидит, что та задумала. Не увидит, когда та решит подставить подножку, или ударить локтем, или сделать ещё что-то — что-то, что Лера даже представить боялась. Лучше уж играть против. Там хотя бы видно, откуда летит мяч.

Если она вообще сможет играть. Не повезёт её команде. В любом случае, выбрать Леру было ошибкой. Волейбол она не любила и не умела. В деревенской школе он был редким событием — чаще играли в лапту или в «вышибалы», бывали года, что даже сетку в зале не натягивали.

— Новенькая! Иди к нам! — позвала её наконец одна из капитанов — крепкая, смуглая девочка среднего роста с короткой стрижкой и серьёзным, почти мужским лицом.

Кажется, её фамилия была Гараева. В её голосе не было радости — только усталое смирение, как у человека, который берёт с полки последний, никому не нужный товар.

Лера вышла к ним, встала позади всех.

Свисток.

Игра началась.

Мяч сразу же полетел в сторону Леры, словно выбрав самое слабое место. Время замедлилось. Она успела испугаться, сменить в голове пару судорожных мыслей, нелепо подпрыгнула, выставив руки, и мяч ударил её в подбородок и грудь одновременно, с глухим, болезненным звоном. Каким-то чудом она всё-таки отразила подачу, и мяч, изменив траекторию, полетел к девочке, стоявшей рядом. Та, сбитая и ловкая, сумела исправить ситуацию и отправить его на другую сторону площадки, через сетку неплохо вложившись в удар.

Дыхание сбилось, подборок и грудь начали садить, но она не показала виду, что ей больно. Пригнулась пониже, и попыталась сосредоточиться. Хорошо, что в лицо не прилетело. Вот бы все порадовались.

Дальнейшее унижение запомнилось слабо, как в тумане.

И её команда, и соперники играли хорошо. Никто в деревне так не играл. Мяч метался над сеткой с сухими, звонкими шлепками, девчонки кричали, двигались, падали, вскакивали, и Лера чувствовала себя неуклюжим медведем, случайно забредшим на чужую территорию. Она вспотела и промокла насквозь, не от нагрузки, а от переживаний. От страха, что мяч снова полетит в её сторону и что она облажается. Так, собственно, пару-тройку раз и случилось — мяч пролетал мимо, она мазала руками, спотыкалась о свои же ноги, и недовольные выкрики в её сторону сыпались градом:

— Принимай! Выше прыгай!

— Ну соберись, новенькая!

— Пас! Па-ас, тебе говорят!

— Растяпа!

— Кто так играет? Ты мяч вообще видишь?

— Да ё!..

Лера перестала слышать и понимать отдельные слова. Гул голосов слился в один раздражающий, давящий шум, и она просто двигалась на автомате, стараясь не мешать, и дать другим сделать всю работу.

Унижение закончилось проигрышем, свистком и позорной прогулкой до скамеек у стены. Там она отсела подальше от остальных, в самый угол, и смогла худо-бедно перевести дух. Сердце колотилось, в висках стучало, во рту пересохло. Капитанша — та самая Гараева — здорово взъелась, но, к удивлению Леры, не только на неё. Она песочила и песочила всех, размахивая руками и тыкая пальцем в грудь то одной, то другой девчонке, и от этого Лере стало чуть легче. Значит, не только она виновата.

Команда Лапиной тоже продула, но там девчонки даже не пытались напрягаться. Они хихикали, кривлялись, перебрасывались какими-то мерзкими шуточками, и было видно, что им плевать на игру. Лапина стояла, скрестив руки на груди, и лениво цедила слова сквозь зубы, а её подруги закатывали глаза и демонстративно зевали.

Урок всё не хотел заканчиваться. Теперь предстояло провести ещё один матч — уже между проигравшими, за третье место. И неожиданно Леру поставили на подачу.

— Так, слушай сюда, — к ней подошла капитанша, встала плечом к плечу, и вдруг принялась показывать, как подавать правильно. Голос её был усталым, но уже без злобы. — Подкидываешь вот так, не высоко. Руку отводишь назад, локоть выше. Кисть расслабь, не сжимай в кулак, поняла? Бьёшь вот сюда, в центр площадки. Если не успела ударить — лови мяч и перебрасывай. Главное — не суетись. Сделай глубокий вдох.

Разошлись по местам. Лера закусила губу, дёргая то плечами, то ногами, в голове прокручивая инструкцию, и пытаясь не спутать её отдельные части между собой. Подкинуть. Отвести. Расслабить кисть. Ударить.

— Жучка! — раздался громкий лай Лапиной с другой стороны сетки.

Лера стиснула зубы. Не смотреть. Не реагировать.

Она подкинула мяч — чуть выше, чем нужно, — прыгнула следом, оттянула руку, как показали, и вдруг зачем-то сжала ладонь в кулак. В последний момент кулак обмяк, и она ударила почти что запястьем. Мяч обжёг кожу, уколол болью, но всё же сделал, что от него требовалось.

Она хотела попасть в центр площадки, но мяч полетел дальше, прямо на позицию Лапиной. И довольно быстро.

Она не ожидала. Да никто не ожидал. И Лапина точно так же, как Лера в первой игре, нелепо подпрыгнула, не успела вытянуть руки и… поймала мяч своим лицом.

Звук удара щёлкнул на весь зал. Мяч отскочил в сторону, коснулся пола, и вслед за этим раздался свисток, сигнализирующий об успешной атаке. Лера стояла, не веря своим глазам. Повисла тишина.

— Осторожней, девочки! — скорее проворковала, чем прокричала учительница, и улыбка на её лице даже не дрогнула. — Не спи, Лапина, кто же так ловит? Руки есть, руки! Ты бы их ещё за спину завела, ну! Просыпайся!

Лера не смотрела на Лапину. Не могла. Она смотрела на свою руку — красную, горящую от удара, трясущуюся. Комментарии и шуточки с той стороны площадки прервались, но там словно началась гроза, и Лера кожей чувствовала давление, исходящее оттуда.

Мяч перекинули через сетку и снова отдали Лере.

— Давай! Ещё раз! — Гараева улыбнулась ей, впервые за весь урок. — Хорошо сделала! Так их!

Лера взяла мяч. Глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожат пальцы. Подкинула его — и не смогла ударить.

Она увидела, как в неё впилась глазами Лапина.

На щеке у той горел красный, расплывающийся след от мяча — идеально круглый, словно печать. Лицо её было перекошено от ненависти, глаза налились кровью и бешено вращались, не находя себе места. Лапина не моргала. Смотрела прямо на Леру, сквозь сетку, сквозь воздух, сквозь всё. Взгляд этот был страшнее любого крика.

Раздался звонок.

То ли спасительный, то ли как удар похоронного колокола — Лера так и не поняла.

Учительница засвистела в свисток, хотела что-то сказать о том, что игра закончена, но все и так всё поняли, поэтому она просто опустила руку и пошла к выходу из зала, на ходу поправляя волосы.

Лера бросилась в раздевалку.

Нужно было успеть схватить вещи и выбежать, но она не успела.

— Ты чё, сука рваная, попутала?!

Лапина уже была тут. Она влетела в раздевалку через секунду после Леры, тяжело дыша, и сразу накинулась, со всей силы толкнув её в грудь. Лера пошатнулась, ударилась спиной о шкафчик, но устояла. Лапина попыталась толкнуть снова, но теперь Лера была готова, и они сцепились — руки в руки, пальцы впились в плечи, ногти царапали кожу.

Лапина была сильной, жилистой, но побороть Леру у неё не хватало сил. Так они и застыли посреди молчаливой толпы, сгрудившейся у входа. Никто не вмешивался. Все ждали развязки, затаив дыхание, как зрители в цирке.

— Ахерела в лицо швырять, псина? — заорала на неё Лапина. — Тебя уработать, а?

Лера тяжёло дышала, раздумывая, как прекратить сцену. Отец учил её давать отпор и идти до конца, но как же сложно это было на практике.

— Тебе чё надо от меня?! — прошипела в ответ Лера, и это всё, что она смогла из себя выдавить. Голос дрожал, срывался, но она не отводила взгляда.