Софи встала со своего места, очевидно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Я знал об этих приемах от своего отца, поэтому совершенно не чувствовал себя загнанным в угол. Девушка заметно дрожала, то ли от холода, то ли от злости.

– А ты не на моем месте, так что не тебе решать.

Вызов в ее глазах мне понравился.

Кэрролл развернулась, чтобы вернуться внутрь, но я, тоже подскочив со своего места, схватил девушку за локоть и повернул к себе. В ноздри ударил запах сладковатых духов, ее горячий выдох пришелся куда-то в область моей шеи. До мурашек. Боже, какой восхитительной оказалась химия между нами. Я едва сдержался, чтобы не облизать губы. Лопатки свело от удовольствия.

– Подумай над моими словами, Софи. Я обещаю быть хорошим братом.

К слову, свои обещания я сдерживал не всегда.

Ком в горле исчез.

Я так долго ощущал себя загнанным в клетку зверем, что, почувствовав толику контроля над ситуацией, наконец вдохнул полной грудью. Я наслаждался этим бегающим взглядом карих глаз, прерывистым дыханием, тем, как ее передернуло от моего прикосновения. Софи буквально попятилась от меня в сторону входа в ресторан, как напуганный зайчик, пытающийся всеми способами спастись от хищника. Вот только рядом не было тернового куста. От прежней уверенности этой девчонки не осталось и следа. Мне так хотелось, чтобы она почувствовала то, чем я захлебывался в последнее время: это пресловутое непонимание, тревогу, страх. Что угодно, лишь бы больше не видеть веселые искорки в этих живых глазах.

Когда мы подошли к столику, родители начали сетовать на то, что время уже позднее и нам пора расходиться по домам. Лично у меня настроение под конец вечера было приподнятым, и даже то, что мой дорогой родитель-производитель попросил меня подвезти Кэрролл в их несчастную квартирку, его не испортило.

Я лишь надеялся, что никто не заметил моей хищной улыбки.

У Кристины и отца были еще какие-то планы на этот вечер, поэтому мы даже не успели толком попрощаться, но я не без удовольствия наблюдал, как хмурилась Софи, всем видом показывая свое недовольство тем, что ей придется ехать со мной в одной машине.

– Сделай лицо попроще, Кэрролл, в конце концов ты садишься в «БМВ», а не в то корыто, на котором сюда приехала.

– Тачка шикарная, просто водитель так себе.

Ну нет, я не собирался продолжать эти детсадовские разборки. Ей оставалось только показать мне язык для пущего эффекта.

И, о боги, она действительно это сделала, когда уже сидя в машине я бросил на нее снисходительный взгляд. Добро пожаловать в мир беззаботного детства и зеленых соплей.

Я никак не мог составить о Софи определенное мнение. Я был уверен только в том, что она привлекательная и не тупая, раз поступает в наш университет, но вела она себя то как стерва, то как ребенок, то смеялась, то злилась, то боялась, то снова язвила – и все это в пределах десяти минут. Мой эмоциональный диапазон, по сравнению с ее, оставлял желать лучшего.

Когда мы ехали по Бикон-стрит, Кэрролл протянула свою тощую ручонку, чтобы переключить песню, но тут же получила легкий шлепок по запястью.

– Ауч.

– В машине в первую очередь должно быть комфортно водителю, а недо-штурман может и потерпеть.

– Здесь становится душно.

Она отвернулась и приоткрыла окно. Мы как раз проезжали мимо корпусов Бостонского университета. Я засмотрелся на ее чуть вьющиеся у висков пшеничные волосы, которые развевал ветер, и, чтобы заполнить тишину, решил завести светскую беседу. Мне в любом случае было невыгодно, чтобы она считала меня совсем уж ублюдком до того, как переберется в наш дом.

– И каким образом ты собираешься оплачивать свое обучение?

Кэрролл расслабленно сидела рядом, не реагируя на звук моего голоса, но потом все же решила ответить.

– Деньги на первый год обучения мы накопили совместно с мамой, а потом мне удалось получить президентскую стипендию, это скостило больше половины стоимости, оставшуюся сумму собираюсь покрыть займом, как и все, собственно. – Софи повернула голову в мою сторону, и я посмотрел на нее в ответ. – К тому же я подрабатываю.

Я на несколько секунд отвлекся от дороги, вслушиваясь в тембр ее голоса, рассматривая ее спокойное лицо, а потом замер, потому что снова поймал себя на мысли, что Кэрролл…

Красивая.

Как бы я ни злился из-за всего случившегося, этот факт отрицать было глупо. Она меня привлекала. В моей черепушке постепенно начинал вырисовываться план моей маленькой мести, я понимал, что именно нужно делать, чтобы потешить свое самолюбие и заглушить обиду на отца. И, похоже, на весь мир сразу. Главное, до последнего держать себя в руках и не поддаваться ее чарам, но тут я в себе был уверен.

– И что ты собираешься изучать? – на автомате спросил я, продолжая гонять в голове мысли.

– Право.

Я улыбнулся лишь уголками губ, стараясь не выдать внутреннего ликования.

Пока Кэрролл было совершенно не обязательно знать, что сегодня я отнес документы в Школу права при Бостонском университете, а это означало, что первые два года, мы с ней будем просто не разлей вода.

На экране высветилось оповещение о пришедшем сообщении в социальной сети, и я разблокировала экран, чтобы ответить. Я уже второй день ждала признаков жизни от Тони, который после нашей последней вечеринки так и не вышел на связь: в любом случае мы с Бри надеялись, что родители не решили снова посадить нашего кудрявого друга под домашний арест за то, что мы распили бутылку отцовского виски в их доме.

Прямо за столом с белоснежными кружевными салфетками.

Родители Тони были чересчур консервативных взглядов, а нам, пока мы были молоды и прекрасны, хотелось делать глупости. За грань разумного мы не заходили, поэтому тот факт, что нашему другу все время доставалось, нас порядком удивлял. И забавлял. Словно нам уже удалось пересечь порог взросления, а ему все еще меняли подгузники.

Что и следовало ожидать, сообщение было не от него.

Бриттани Браун:

Тупой день. Ненавижу чертовых студентов. Пришли сюда завтракать и обсуждать свои грандиозные планы на год, пока я полирую столы какой-то химозной штукой. У меня на руках уже раздражение, серьезно, хотя я в перчатках работаю. Надеюсь, у тебя все еще хуже, потому что я не намерена страдать в одиночку.

Софи Кэрролл:

Ну я сижу на лекции в одном из самых престижных университетов США, отлично выспалась, прекрасно себя чувствую. Тебе уже лучше?

Бриттани Браун:

Ты – самое отвратительное, что случалось в моей в жизни.

Софи Кэрролл:

Я знаю. Если тебе станет легче, то, честно говоря,

лекция жутко нудная, я замерзла и, кажется,

сейчас умру от боли в животе.

Бриттани Браун:

Мне легче.

Я в этом сильно сомневалась, если быть откровенной.

Мы с Бри были одноклассницами еще в Лоренсе, и я всеми силами поддерживала ее в желании поступить в Бостонский колледж искусств. Начало рассказа неплохое, конечно, достойное типичного американского фильма про то, как простой девчонке удалось-таки достичь успеха, вырваться из маленького городка и стать звездой, но все сложилось не так, как мы планировали. Во всяком случае, в подростковых комедиях такого не было.

С одной стороны, были ее родители, которые заметили в дочке нехилый талант к точным наукам и мечтали пристроить ее в «нормальное учебное заведение». А с другой – я, лучшая подруга, которая, брызжа слюной, пела песни о том, что только сама Бриттани в праве решать, кем будет в будущем. В итоге на вступительных она провалилась, и я испытывала чувство вины перед Браун за то, что в отличие от нее успешно поступила в университет. Чтобы с позором не возвращаться в родной Лоренс и не выслушивать в очередной раз типичное родительское «а мы ведь тебе говорили, что так будет», подруга решила остаться в Бостоне и устроиться на работу. Ничего лучше, чем вакансия официантки в кафе, она не нашла и, привыкшая довольствоваться малым, почти искренне улыбалась и говорила, что все еще наладится.