– Степа, – говорит, – выходи, что скажу.
Потолковали мы с ним чуток за автобусами, закусили и опять по коням. А некоторых все нет. Тогда я отправился к Свечкину с ответным визитом вежливости. Потом обратно он. А потом уже чую, выхлопные трубы заработали, автобусы двинулись, только мы со Свечкиным отдельно от них на газоне сидим. И никуда не едем. Я, конечно, стоп-сигнал подал и запихал к ним Свечкина.
А сам как сел, так и заснул. Проснулся и обмер! Я же по своему Елополю еду!
– Граждане экскурсия! – кричу. – Нас же не в ту степь завезли!
– В ту, в ту, – отвечают. – Успокойтесь.
Успокоился я, а сам гляжу, до чего же этот Белозубов на мой родной Елополь похож!
И тут вижу, выходит из рыбного магазина мадам – моя соседка Кошкодоиха! У меня от волнения сразу складки по коже побежали. Это мне не тот автобус подали! Они нас со Свечкиным перепутали!
Затужурился я, но плетусь за всеми по каким-то дворам и амбарам, боюсь от автобуса отстать. И помаленьку узнаю, что у нас в Елополе сам царь Петр кое-что заложил. И Екатерина кое-где ночевала. А наша пожарная каланча – самая знаменитая в России! Вся экскурсия ахает, делает снимки на память, и я приосанился.
Обратно ехали с песнями. А я думаю: нет, Свечкин, не буду я с тобой меняться. Это тебе шило на мыло, а мне родной город. А царь Петр? А каланча?!
Приехали, а Свечкин меня уже дожидается.
– Извини, – говорит, – Степан, отдумал я меняться. У нас в Белозубове, оказывается, такие девчата есть! И еще хор, которого вся Италия боится. А я, – говорит, – после работы очень люблю хором попеть. Так что, извини.
Вот такая экскурсия получилась.
Совет да любовь!
Эта фарфоровая ваза досталась Кипяткову в наследство от деда Фалалея Филатовича. Правда, один амур на ней был без носа, зато как новенькое сияло позолоченное фарфоровое сердце с надписью «Совет да любовь!».
– Соображали люди, – вздохнул Кипятков, смахивая пыль с безносого амура. – Ишь ты, «совет да любовь»… А тут с получки домой как человек придешь, ну пуговицы немного оторваны – и поехало! «Тра-та-та-та», и никакого уважения.
Заверещал телефон, звонила Светка, жена приятеля.
– Слушай! Моему предлагают хорошую работу, а он мне: бу-бу-бу…
Светкин голос потонул в непонятных звуках, из которых вскоре вынырнул голос Вити:
– Я на этой работе в волейбол играю… У меня окно в парк… А она мне: ля-ля-ля…
– Ну что там у них? – высунулась из кухни Люся, жена Кипяткова.
– Нормальный ход, дерутся. Через часик поеду, мирить буду.
– Лучше бы пуговицы к пальто пришил, – фыркнула Люся.
– А ты у меня на что? – удивился Кипятков. – У нас, Кипятковых, мужиков всегда уважали, не то что у твоих папули с мамулей.
– Ах, так? – теперь удивилась жена Люся, вернулась на кухню, выключила газ и выскочила обратно со сковородником в руках.
Вечером Наполеон Кипятков с синяком под глазом и мусорным ведром в руках вышел на лестницу. На ступеньках сидели Витя со Светкой и целовались.
– Мы звонили, – встрепенулась Светка, – да ваш телевизор так орал, что вы нашего звонка не слышали.
– Какой телевизор? – не понял Кипятков. – Мы его еще месяц назад разбили…
А они уже впорхнули в светлое гнездышка лифта.
– Спасибо тебе! Извини!
Двери лифта едва не прищемили ему нос. Кипятков высыпал в мусорную трубу осколки дедушкиной вазы. Один осколок звякнул об пол. Он поднял его, это было позолоченное фарфоровое сердце с надписью «Совет да любовь!».
Кипятков потер его рукавом и, оглянувшись, спрятал в карман.
На память.
На копне сена
Краснощёкин с тоской смотрел в потрепанную тетрадь и стучал по клавишам:
«Диета сицилийская. Понедельник. Утром – кофе без сахара. Днем – долька лимона без сахара…»
Эту тетрадь его жене Люсе дала на один день Анжелика Верблюнская.
«…Вторник. Утром – три маслины без косточек, днем – один грецкий орех без скорлупы, вечером – одна креветка без панциря…»
Краснощёкин представил себе крутые обводы Анжелики Верблюнской, улыбнулся и мысленно пожал руки авторам этих диет. И вдруг остановился. А его-то жене Люсе это зачем? Он сядет обедать, а она пристроится напротив с долькой лимона в зубах?
Краснощёкин содрогнулся. Потом внимательно перелистал тетрадь – все триста двадцать три диеты не сулили ему ничего хорошего. Он быстро убрал с экрана текст и принялся набирать новый, сочиняя на ходу:
«Диета пастушья. Понедельник. Утром – овсяная каша на козьем молоке, лепешки с творогом, кумыс (можно заменить йогуртом). Днем – похлебка пастушья мясная, хлеб с отрубями…»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
