Вечером Завертаев решил честно рассказать обо всем жене. Жена Вера напряженно смотрела в телевизор, грызя семечки и сплевывая шелуху в хрустальный стакан. На экране какой-то дон Марселло гонялся с ножом за какой-то Изабеллой. Правда, гонялся как-то вяло, без огонька.

– Вера, я влюбился, – сообщил в спину жене Завертаев.

– Козел! – выдохнула та. – Даже нормально зарезать не может эту сучку.

Завертаев зашел со стороны телевизора и повторил:

– Вера, я влюбился.

– Пожалуйста, встань немного в сторону, – попросила жена. И сплюнула шелуху в хрустальный стакан. Завертаев поплелся на кухню, попил чаю, позвонил сыну:

– Андрюша, поздравь меня, я, кажется, влюбился.

– Поздравляю, – сказал сын, что-то дожевывая. И пропел: «Хорошо – быть молодым. За любовь к себе сражаться…». – Кстати, забери завтра Алешку из садика.

Наутро Завертаев решительно пошел в бухгалтерию, вызвал Шурочку и сказал ей, краснея:

– Я вас люблю. – И неожиданно для себя бухнул – Поедемте на Канарские острова!

– С обеда что ли? – спросила Шурочка, зябко кутаясь в мохнатый шарф. – Вообще-то у меня вечером курсы.

После работы он бродил с внуком по скверу. Алешка рассуждал:

– Я тоже на Новый Год влюбился. В Снегурочку. А потом она на лестнице целовалась с пьяным Дедом Морозом. Я теперь в жизни никого не полюблю.

– Да, – вздохнул Завертаев. – Жаль, когда мечта уходит.

А воробьи вокруг чирикали так громко, и стая собачек пробежала мимо так озабоченно, что он понял: весна. Пора снимать теплое белье. А то сопреешь.

Финал. Проигрываем 4:5 и всего двадцать секунд до сирены. Вбрасывание. Хоп! Я подхватываю шайбу на крюк и врываюсь в их зону! Шайбу влево! Вправо! Вратарь мечется… Бросок! Гол!!! Ура-а-а!

Я бегу, подняв руки, вдоль ревущих трибун! Но разве далеко убежишь? Здоровяк Миша Пудов с ходу припечатывает меня к борту и лупит по каске! Следом врезаются Дремлюга и Саня Буйлов. И тоже по каске… наотмашь… от радости… Звенит в ушах… Пытаюсь вздохнуть, но тут же вздрагиваю – это чей-то дружеский кулак достает до моей шеи…

Все наши уже здесь, вся скамейка – Батыр Молдобаев, Квадратов, Чугунов… Поздравляют… Сегодня уже в третий раз… И всё по голове… Спасибо, ребята… В команде у нас двадцать два крепыша… Спасибо… Трещит каска… Спасибо… Я больше люблю быть ассистентом… дирижером атак… Спасибо… И ты, брат?!

Счет 5:5 и семь секунд до сирены. Вбрасывание.

Хоп! Шайбу влево! Вправо! И… подальше, подальше от их ворот! Ну ее, эту славу!

Здоровяк Миша Пудов с ходу лупит меня по каске! Следом врезаются остальные… За что?.. Какой гол?! От конька защитника?.. Его и бейте… тьфу, поздравляйте!.. Я не хотел!

Спасибо, ребята… Спасибо… Спаси…

«Я, Мухрыстиков Павел Иванович, клянусь, что никогда в жизни, находясь в трезвом уме и полном здравии, больше не сяду добровольно в кресло к мастеру Раисе Горшковой в салоне красоты „Одуванчик-Бьюти“, если даже сгорят все парикмахерские в городе, и мне придется заплетать свои волосы в косы.

Если же я нарушу эту свою страшную клятву, то пусть от меня отвернутся все пассажиры в автобусе, пусть все прохожие на улице станут шарахаться от меня, а молодые мамы – пугать мною своих детей. Пусть на почте по паспорту мне не выдадут денежный перевод. Пусть в пивном баре меня не признает Мишка Ермолаев. Пусть во дворе мимо меня пройдут, не узнав, сын Егор и любимая овчарка Найда. Пусть соседка Травиатта Митрофановна побоится подниматься со мной в лифте. Пусть жена Таня не пустит меня на порог собственной квартиры!»

Мухрыстиков слизнул со щеки горькую слезу и в отчаянии нажал кнопку звонка.

Жена Таня кинулась ему на шею.

– Где ты так долго был, Паша?! – и вдруг отшатнулась. – От тебя духами пахнет!!

– Я, Таня, это… Я в парикмахерской был… Стригся…

Таня внимательно посмотрела на него.

– И правда! Какой ты у меня теперь красивый и молодой! – и снова прильнула к мужу.

– У меня пистолет, – заявил Егор. – Я пойду первым.

– И я пойду первой, – сказала Аня. – У меня собака. Мы с ней будем нюхать следы.

И достала из кармана зеленую собачку с клетчатыми ушами.

– А я? – спросил Антон.

– Пойдешь за нами, – сказал Егор. – Будешь собирать улики.

– Улитки? – переспросил Антон.

– Не улитки, а улики. Это такие окурки с отпечатками пальцев.

Ирина Евгеньевна построила ребят парами и повела на прогулку.

– Ура! Я нашел улики! – обрадовался Антон и полез в песочницу собирать окурки.

– И я нашла! – Аня вытащила из-под скамейки пустую бутылку.

На скамейке были вырезаны какие-то буквы. Позвали Гришу. Умный Гриша прочел:

– «Ни за-бу-ду дец-кий сад. Вова».

На другой скамейке спал человек.

– Это еще кто? – спросила Ирина Евгеньевна.

Человек проснулся и сел.

– Это же я, Вова Клюквин, – сказал он, расправляя бороду, – Ирина Евгеньевна, возьмите меня обратно в детский сад.

– Ты всегда был таким послушным, – вздохнула воспитательница.

– Я снова буду слушаться, – пообещал Клюквин. – Вы только возьмите.

– Возьмите! – хором попросили дети.

– Возьмем, возьмем. – Из-за куста вышел полицейский старшина Зубов. – Гражданин Клюквин, пройдемте в машину.

– Мне нельзя, – сказал Клюквин. – Я из этого детского сада. Вот моя воспитательница, а вот моя лопатка.

И потянул из рук Антона лопатку. С лопатки посыпались окурки.

– Сигареты «Стим-Дрим», – определил старшина Зубов. – Фирмы «Петродым». Такая пачка пропала сегодня из супермаркета «Суздальский». Это улика.

– А вот еще улика, – сказала Аня и протянула полицейскому бутылку.

Тот понюхал горлышко и сказал:

– Водка «Богатырская» новгородского производства. Эта бутылка тоже числится в розыске. Вы разоблачены, Клюквин, отпираться бесполезно.

– Я больше не буду, – сказал Клюквин. – Отпустите меня.

– Отпустите, – хором попросили дети.

– Мы научим его строиться парами, – сказал Егор.

– И есть кашу, – добавила Аня.

– Я дам ему мою лопатку, – пообещал Антон. – Пусть он посидит в нашем садике.

Старшина Зубов откашлялся и сказал:

– Это хорошо, что вы такие добрые ребята. Но Клюквин уже вырос и ему не дело сидеть в вашем садике. Его посадят в другой. Там он тоже будет ходить парами и есть кашу. И насчет лопатки не беспокойтесь, ему дадут хорошую большую лопату.

– Ура! – обрадовались дети. – Дядя Клюквин, тебе дадут настоящую большую лопату!

Клюквин махнул рукой и вслед за старшиной Зубовым поплелся к патрульной машине.

– Теперь будем играть в дядю Клюквина, – объявил Егор и разлегся на скамейке.

Человек редкой профессии – испытатель мужской одежды. Ранняя седина, шрам на щеке.

– Как вы стали испытателем?

– С детства обожаю риск. Перепробовал кучу профессий, которые дарят адреналин. Был верхолазом, взрывником, бухгалтером. Потом дружок предложил это дело. Согласился и не жалею. Должен же кто-то рискнуть и надеть на себя новую модель. Вот мы и надеваем. И выходим на большую дорогу.

– Что вы при этом испытываете?

– Мы испытываем большую ответственность. Кроме того, в пивных барах и дискотеках испытываем рукава и воротники, в транспорте в часы пик испытываем пуговицы и подкладку. Если надо, прыгаем в огонь и воду, пролезаем сквозь медные трубы.

– Это, наверное, трудно – рисковать каждый день?

– Самое трудное в нашем деле не риск, а повседневная работа. Например, многодневные испытания на промокание, промерзание, обрызгивание грязью и на это, простите, на голубиный помет.

– Вам никогда не хотелось сменить профессию?

– Предлагали тут… В каскадеры… Но спокойная жизнь не по мне.

– Припомните какой-нибудь интересный случай.