рограммный труд Кольцова назывался смело — «Улучшение человеческой породы» (1923). Главная идея: надо создавать новый тип человека — HomoCreator, человека созидающего. И вот тут — внимание. Кольцов не предлагает ни стерилизовать «неудачников», ни помещать их в концентрационные лагеря, ни отстреливать. Он ратует за поддержку самых талантливых: создавать для них благоприятную среду, поощрять многодетность, помогать с жильём и работой. А главной опасностью для развития добрых генов русский учёный считал… ограничение рождаемости. «Этот новый человек — сверхчеловек, „Homo creator“ — должен стать действительно царём природы и подчинить её себе силою своего разума и своей воли. И если при этом он не всегда будет чувствовать себя счастливым, будет порою страдать ненасытимой жаждой всё новых и новых достижений, всё же, я полагаю, эти страдания святого недовольства — невысокая цена за ту мощь и за кипучую работу, которые выпадут на его долю». Кольцов писал: ни война, ни революция не имеют такого пагубного значения для евгеники, как сознательное ограничение потомства. Именно эта «скрытая бескровная» угроза подтачивает здоровье нации. Не отбор слабых, а отсутствие поощрения сильных — вот что ведёт к вырождению
Коллега Кольцова, биолог и генетик Юрий Филипченко, смотрел на вещи жёстче. Он считал: естественный отбор в человеческом обществе больше не работает. Его нужно заменить искусственным. В этом и есть задача евгеники. Филипченко разделял евгенику на поощрительную (поддержка лучших) и отрицательную (запрет на размножение неудачных особей). И если первая особых споров не вызывала, то вторая… «Отрицательный подбор применить к человеку в конце концов не так уже трудно, если прибегнуть для этой цели к тому достаточно мощному принудительному аппарату, которым располагает всегда государственная власть, и удержать от размножения нежелательные элементы общества при помощи известных законов или иным более действительным путём». Филипченко прямо указывал на американский опыт. В США в нескольких штатах уже тогда применялась стерилизация преступников, слабоумных и идиотов. И это, по его мнению, была эффективная мера. «Каждое человеческое существо имеет право на свою долю личного счастья, но не каждый имеет право быть отцом или матерью. Эта точка зрения иногда вызывает сильный протест, но это объясняется только нашим недостаточным знакомством с законами наследственности». Филипченко был убеждён: дело в невежестве масс. Просветишь людей — и они сами поймут, что стерилизация — благо.
Влияние на русских евгенистов оказал и английский математик Карл Пирсон — основатель биометрики, человек, который пытался применить статистику к эволюции. Он писал: «Интеллигентный средний класс есть позвоночный столб нации; из него выходят мыслители, вожди, организаторы последней. Члены этого класса не растут, как грибы, но представляют собой продукт длинного процесса подбора». Проблема, по Пирсону, в том, что именно интеллигентный класс сознательно ограничивает рождаемость. А значит, нация сама себя лишает будущих лидеров. «Воздержание и ограничение могли бы быть в высшей степени положительным социальным фактором, если бы они в первую голову уменьшали плодовитость неприспособленных; но если они начинаются с противоположного конца, они более чем бесполезны, они национально разрушительны по своим последствиям». Его цитировали, переводили, обсуждали. Идея о том, что «средний класс» — это элита, которую нужно беречь, легла на благодатную почву.
Самые радикальные предложения звучали из уст Михаила Волоцкого. Он открыто ратовал за легализацию стерилизации в СССР и внимательно изучал опыт американского штата Индиана. Волоцкой цитировал индианский закон: комиссия из врачей могла признать «недопустимым, чтобы заключённый (закоренелый преступник, идиот, насилователь, слабоумный) имел потомство». И тогда врачам предписывалось «совершить для предотвращения деторождения такую операцию, какая будет признана наиболее безопасной и действительной». Волоцкой защищал эту практику с удивительной страстью: «При оценке метода половой стерилизации будем прежде всего иметь в виду, что производство операций никоим образом не должно и не может преследовать какие-либо карательные цели. В самом деле, кому может придти в голову за что-то карать таким странным образом тех несчастных…» По его логике, стерилизация — это помощь и несчастным, и обществу. Одним — избавиться от бремени родительства (которое они всё равно не потянут), другому — от размножения биологического балласта.
Это главный вопрос, который задаёт себе любой историк, знакомящийся с материалами «Русского евгенического журнала». В СССР 1920-х годов всерьёз обсуждали стерилизацию, «нежелательные элементы», «вырождение расы». Звучит как прелюдия к нацизму. Но есть три важных отличия. Первое. Русские евгенисты почти никогда не связывали «плохую наследственность» с национальностью или расой. Для них «нежелательные элементы» — это душевнобольные, эпилептики, хронические алкоголики. Но не евреи, не цыгане, не славяне. Классовый подход марксизма (в 1920-е ещё относительно мягкий) не давал скатиться в расовую теорию. Второе. Споры были ожесточёнными. Кольцов против Филипченко. Сторонники «позитивной» евгеники против поборников «негативной». Не было единой доктрины — была научная дискуссия. Пусть жёсткая, пусть циничная, но дискуссия. Третье. И самое важное. В СССР не успели ничего реализовать. В 1930-е годы генетика была объявлена «продажной девкой империализма», институты закрыли, учёных репрессировали. Сам Кольцов подвергся жестокой критике. Евгеника в СССР пала не от того, что была бесчеловечной. Она пала от того, что была немарксистской.
Глава 8
30 апреля 1984 года. Доминикана — ответный удар
По экрану шли кадры из передачи испанского телевидения.
Ведущий аналога советской «Международной панорамы» с серьёзным видом транслировал:
«Карибские 'карманные сателлиты» США предприняли очередную провокацию. В начале апреля 1984 года патрульные катера береговой охраны Доминиканской Республики задержали и отбуксировали в порт Пуэрто-Плата кубинское судно «Капитан Лео». По одним данным, это оказалось рыболовецкое судно, по другим — сухогруз, шедший порожняком в порт приписки после доставки предметов снабжения для частей кубинской армии в Мозамбике. Кстати, если верна вторая версия, то налицо явная несостыковка. Поскольку, по логике, для должного международного резонанса судно надо задерживать по пути в Мозамбик, когда на его борту могли находиться, к примеру, оружие и боеприпасы, а не оттуда. Тем не менее кубинское судно задержали, а его экипаж арестовали. При этом президент Доминиканской Республики публично объявил, что «кубинское судно находилось в территориальных водах Доминиканской Республики» с некими «шпионскими целями».
По кубинской же версии, «Капитан Лео» находился в нейтральных водах. Хотя в некоторых публикациях по данной теме навигационная ошибка капитана кубинского судна всё-таки не исключается. Он вынужденно изменил курс под давлением доминиканских сторожевых катеров, которые даже открывали предупредительную стрельбу по курсу судна. При этом катера поддерживала ещё и пара истребителей F-51D ВВС Доминиканской Республики. Они ходили на бреющем над палубой «Капитана Лео» и выполняли угрожающие манёвры, готовые открыть огонь в любой момент.
Так или иначе, с самого начала понятна откровенная «топорность» этой провокации. Как и то, что никаких явных доказательств шпионской деятельности кубинских моряков у доминиканских властей не имелось. А за фасадом всей этой акции слишком явно «торчали уши» ЦРУ и Госдепартамента США. В очередной раз (а это случилось уже даже не десятая подобная попытка) официальные лица Соединённых Штатов пытались руками своих марионеток устроить международный скандал вокруг доставки кубинских войск, боевой техники и предметов военно-экономической помощи из СССР и Кубы в Анголу.
