Ахейя вспоминала все вечера, когда сидела за обеденным столом, вдыхала запах невкусных, пресных блюд, дымившихся перед ней, и смотрела на фреску, украшавшую потолок. С потолка свисали золотые люстры, в которых вместо свечей или ламп тлели магические огни диоскуров; время от времени они вспыхивали ярче и выхватывали из тени лица членов ее «семьи». Фреска изображала малеков; ангелоподобные создания с пушистыми белыми крыльями восседали над диоскурами, народом Ахейи. Все эти существа могли повелевать светом, как прежде она сама. В исторических сочинениях, посвященных митрам, говорилось о двух расах. Самые могущественные светлые существа обитали в Келосеросе: малеки правили страной, а диоскуры были придворными, телохранителями или солдатами. Авторы книг редко упоминали фей, нимф или оборотней и тем более умалчивали о других существах, которые жили в городах и лесу Каллэй, несмотря на то что многие из этих существ погибли в первые годы после образования государства, во время борьбы за власть.

Малеки продвигали свою версию истории, согласно которой они сами и диоскуры являлись высшими существами, прямыми потомками Эйфера и Тейи, Древних Светлых Богов, в то время как другие сверхъестественные создания относились ко второму сорту, поскольку были просто полукровками, плодом союзов со смертными, имевших место сотни лет назад. Ахейя думала, что это просто чушь собачья. Но то, что она думала и что думало большинство женщин Келосероса, никого не волновало, ведь – по мнению мужчин – они появлялись на свет не для того, чтобы думать. Хотя время от времени Ахейя замечала, что молодые диоскуры нарушают традиции, рассуждают и ведут себя иначе, чем принято в обществе. После смерти матери она часто тайком сбегала из дома Офиона на южные территории; так она пыталась отвлечься, забыть на время об убогом существовании, которое вынуждена была вести. Там Ахейя обзаводилась новыми знакомствами, встречала нимф, фей и оборотней, которые мечтали об иной, лучшей жизни. Несколько дней в обществе этих полукровок она тоже осмеливалась мечтать. Но потом ее находили, ловили, волокли обратно в этот дом, дверца золотой клетки захлопывалась, и Ахейя снова оказывалась в замкнутом кругу подавленности, одиночества и безнадежности.

Об этих побегах, об этих глотках свободы она вспоминала, стоя на коленях в храме в центре Келосероса, слушая сухую, равнодушную проповедь и притворяясь, будто молится, хотя на самом деле хотелось визжать; хотелось высказать им все, что она думает о ложном толковании древних текстов. Да, это были всего лишь толкования. И в конечном счете она могла ошибаться, точно так же, как и они. Но нет, Ахейя не могла поверить в то, что иерархия, насаждаемая Верховными Митрами, правящим классом Келосероса, и присущее им презрение к нижестоящим были волей Богов. Только жестокое божество могло создать людей, полукровок или бессмертных для того, чтобы они вели жизнь, полную боли и страданий. Ахейя считала, что если Боги существуют – кстати, ее вера не была незыблемой, – то они желают всем своим детям мирной жизни. Но у малеков были другие идеи, и диоскуры следовали их примеру. Большинство из них желали только одного: вести роскошную жизнь в центре столицы, среди элиты, и им было наплевать на то, что остальные, те, кому не повезло, умирают от голода на окраинах.

– Как называются эти светила? – обратилась Ахейя к Люку, глядя на звездочки, которые поблескивали на потолке коридора.

В Келосеросе города освещали при помощи магика диоскуров, это было одной из причин, по которым малеки решили приблизить диоскуров к себе; но это… это было что-то иное. Магик Ахейи, ее свет, всегда был резким, он мог ослепить, обжечь, а этот свет был мягким и разноцветным, как будто его испускали настоящие звезды. А кроме того, «звезды» издавали едва слышное жужжание, которое Ахейя улавливала в промежутках между шагами.

Люк, проследив за ее взглядом, приподнял бровь.

– Мы называем это Солас. Это… – Он постучал ножом по пальцам, подбирая слова. – Это энергия.

– А откуда она берется? – спросила Ахейя.

– Не думал, что ты окажешься такой разговорчивой, – произнес он, почесывая подбородок. – У меня дикое похмелье, так что не могла бы ты проявить немного сочувствия.

– Тебе не кажется, что это не моя проблема? – Ахейя постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

Люк бросил на нее недовольный взгляд, какого и заслуживало подобное утверждение, и молча продолжил путь. Они петляли по разным коридорам до тех пор, пока сверкающий темный мрамор не остался позади; теперь их окружали стены из необработанного бежевого камня. Казалось, что они перенеслись в какой-то другой мир; этот интерьер напомнил Ахейе руины, которые попались ей как-то в Лирии во время странствий. Она почти ожидала увидеть сводчатые потолки и витражи, но ничего подобного в этом здании не было.

Они вошли в какое-то просторное восьмиугольное помещение с высоким потолком. Напротив двери находился огромный камин, слева – другая заколоченная дверь, а справа – широкая двойная лестница. Ахейя разглядывала старую, неудобную мебель: холодные, твердые отполированные поверхности были покрыты пылью.

«Пыль в Алхире», – отметила она, а потом почувствовала себя глупо оттого, что это показалось ей странным.

Камин выглядел так, будто огонь в нем не разводили много лет; стена вокруг него, в тех местах, где языки пламени поднимались к потолку, была перепачкана сажей. Рядом стояла старая тележка с пустыми стеклянными графинами, к которым давно никто не прикасался, вокруг тележки были расставлены кресла и низкий столик, тоже старые и запыленные.

Люк прошел через зал, ничего не объясняя, направился прямиком к лестнице и поднялся на второй этаж. Ахейя следовала за ним. Они очутились в очередном коридоре, освещенном «звездами»; по мере того как они удалялись от лестницы, свет тускнел и через некоторое время полностью исчез. Люк и Ахейя минут пять шли в темноте, пока не добрались до какого-то узкого перехода с окнами по обе стороны. Бросив взгляд в окно, Ахейя застыла как вкопанная.

«Это невозможно».

Приоткрыв от изумления рот, она смотрела на темное небо, усыпанное звездами, на тусклые синие и пурпурные завитки галактик, среди которых сияли незнакомые созвездия. Под мерцающими звездами раскинулся город, освещенный множеством огней: четкие, строгие силуэты, высокие здания, черные, как стена, окружавшая Алхиру.

Город оказался огромным, из окна не видно было его окраин; дворец отделяла от города широкая река, скорее напоминавшая озеро. Вода в реке переливалась всеми цветами радуги и испускала сияние, словно в ней плавали миллионы светлячков.

Ахейя с бешено бьющимся от волнения сердцем прижалась лбом к стеклу и взглянула на волны, которые плескались внизу, у черной каменной стены. Течение было таким быстрым, что у нее закружилась голова.

Она слышала рассказы об Алхире, но во всех историях говорилось о пламени, сере, воплях истязаемых грешников, о полуразрушенном городе посреди темной пустыни, который пожирало пламя. А это… ничего подобного Ахейя не могла представить даже в самых безумных фантазиях.

– Это все ненастоящее. – Она поняла, что качает головой, но не в силах была отвести взгляд от панорамы.

– Конечно ненастоящее, как оно может быть настоящим, – сердито отозвался Люк. – Твои сородичи совершенно правдиво изображают нас кровожадными монстрами, а наш город – адом на земле.

Повернув голову, Ахейя успела заметить мрачное выражение, которое быстро сменилось прежней равнодушной ухмылкой.

Она приподняла бровь, снова посмотрела в окно. Картина была такой мирной, безмятежной… «Это не может быть реальностью».

– У вас дни похожи на ночи? – спросила Ахейя.

Оборотень нарочито шумно вздохнул, всем своим видом показывая, что ему надоели дурацкие расспросы, и коротко кивнул.

– А как ты понимаешь, что пора ложиться спать?

Он медленно наклонился к ней, и его ухмылка стала шире.

– Когда чувствую, что устал.

Ахейя сердито уставилась на него, сообразив, что вытянуть из него даже самую несущественную информацию будет нелегко.