Но сам Макар тут же помогает мне понять причину своей злости:

— Мужик что ли заждался? — цедит он ядовито.

Я аж воздухом давлюсь от неожиданности.

Эт-то что еще такое?

Он… он… ревнует что ли?!

Да как смеет вообще?! У него и прав никаких не осталось, чтобы даже вопросы такие задавать!

— Не твое дело! — фыркаю я, защищаясь.

Отталкиваю его от двери и вылезаю из машины, совершенно не думая, просто желая скорее спрятаться от этого наглого предателя.

Черт бы его побрал. Он попросту застал меня врасплох этим своим неуместный вопросом. Вернее даже не им, а интонацией, всей своей реакцией.

Я ведь даже на секунду почувствовала себя виноватой в том, что меня и правда может ждать дома какой-нибудь выдуманный мужик. И это при живом-то муже!

Потом уже включается разум и я вспоминаю, что муж уже давно бывший.

Но кажется именно это подсознательное ощущение, что я замужем, до сих пор и не позволяет мне даже глянуть в сторону других мужчин. Не говоря уж об отношениях.

Да и не до того мне было, конечно. Я дочей занималась. Пока этот ревнивый бывший явно ни в чем себе не отказывал!

Вхожу в дом, и меня едва с ног не сшибает… все тот же запах.

Все та же мебель.

Даже ключи… Мои ключи все так же висят на крючке, сбоку высокой тумбочки.

К горлу подкатывает ком. Чувствую, что в этот раз сдержать слезы совсем не получается.

Только ни это. Только не выть при нем!

За спиной как назло распахивается дверь:

— Чувствуйте себя, как… — не без язвы начинает Макар.

Но я больше не слушаю, крепко прижимая к себе доченьку срываюсь в ближайший коридор, и скорее по инерции вхожу в некогда нашу с мужем спальню и… так и замираю в шоке.

Здесь и вовсе будто время застыло. Каждая деталь интерьера так и осталась на своем месте, ровно так, как я сама все оставила, когда уходила. Все тот же плед на кровати. Шторы. И даже, как ни странно, наши совместные фотографии на стенах до сих пор висят, как напоминание о том, что мы потеряли.

Странно, что он оставил их. Будто он здесь нынче и вовсе не живет. Иначе непонятно, как он сюда баб умудряется водить?

Хотя судя по тому, что мама говорит, что его толком не бывает дома, то пожалуй и не удивительно.

К тому же может он и вовсе сменил комнату, и теперь использует другую для своих утех. А эту законсервировал, чтобы не вспоминать лишнего.

Пожалуй мне тоже стоило быть умнее и войти в любую другую спальню, кроме этой.

Ведь здесь слишком больно.

Но я вошла как-то будто по привычке, не задумываясь, будто так и должно быть. А теперь слезы неудержимым потоком льются по щекам, поэтому я просто физически не могу выйти отсюда, пока не успокоюсь.

Лишь бы он теперь сам не вошел. Надеюсь у него хватит воспитания не мешать нам с дочей.

Утыкаюсь носом в макушку своей доченьки и поглаживаю теплую спинку. Она сейчас та самая соломинка, за которую я держусь, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не разрыдаться. Не броситься к бывшему мужу с претензиями, которые все последние месяцы подпитывали мою к нему ненависть.

За что он так поступил с нами? Со мной? Неужели я не заслуживала даже человеческого расставания? Вместо этого нож в спину. Неужто настолько плохой женой для него я была?

Но разве теперь это важно?

Ведь какими бы не были его причины, достаточно того, что он просто предал меня.

Нас с дочей.

На этом всё.

Собираюсь с духом и шагаю вглубь комнаты. Привычным жестом достаю из шкафа чистое полотенце и иду в ванную, что внутри спальни.

Прямо на весу вытаскиваю малышку из боди, снимаю памперс и осторожно подсовываю кряхтящую Аришу под кран.

— Сейчас помоемся, освежимся и будем спать, да, моя булочка? — целую доченьку в румяную щечку. — Будет чистенькая наша малышка. И теперь совсем не жарко моей девочке. Только вот у нас даже памперсов нет, — вспоминаю я. — Но это не беда, наделаешь сюрприз на кровать. На память, так сказать. Я разрешаю, — сама усмехаюсь со своей шуточки.

Хотя какие уж тут шутки? Памперсов-то у нас и правда нет. Значит нам предстоит чистая лотерея. А зная, как часто грудные дети требуют смены подгузника…

— Эх, не повезет же твоему папочке, Ариш, — выключаю воду, снимаю с плеча полотенце и заворачиваю в него дочу. — Но ты постарайся, ладно? За мамочку, да и за себя тоже. За то, что он бросил нас в самый сложный момент, — я вроде продолжаю шутить, но на глаза снова слезы наворачиваются. — За то, что предал.

Прижимаюсь носом к пушистой макушке своей доченьки, снова собираясь с силами. Каждый раз неизменно помогает. Потому что она мое спасение.

— Ладно, — выдыхаю я, успокаиваясь. — Так и быть, забудем ему. Главное сейчас убедить папочку вылечиться, а потом… — всхлипываю, — исчезнем из его жизни. Снова.

Придерживая дочу одной рукой, второй умываюсь, чтобы смыть следы от слез и пота.

На улице все еще жарко. Хоть и свечерело уже. Может когда будем ехать домой уже и не будет такой духоты.

Как же хочется домой, кто бы знал. Устала я от этих эмоциональных качелей. Сейчас бы просто лицом в подушку и дать волю слезам наконец-то. Но для начала я разберусь с этим упертым предателем, да и Арише нужно отдохнуть, и так ведь весь день в разъездах каких-то, или в больнице, что еще хуже.

Перехватываю дочу поудобнее и иду к двери ведущей обратно в комнату. Толкаю и обмираю в шоке:

— Т-ты… почему здесь? — выдыхаю.

Макар глядит на меня хмуро, словно дыру хочет прожечь, и приподнимает в руке упаковку с памперсами:

— Вот, заказал вам.

— С-спасибо, — даже заикаюсь от неожиданности обнаружить его в комнате.

Он ведь ничего не услышал? Не должен был. В конце концов там вода шумела. И дверь вроде закрыта была. Была же? Боже, я не помню!

Стараясь делать вид, что ничего не произошло, подхожу ближе к бывшему мужу и забираю из его руки упаковку. Хочу было тут же отойти, но он вдруг… ловит мое запястье, и притягивает меня к себе непозволительно близко.

— Эй, какого?!.. — хочу было возмутиться я.

Но он перебивает:

— Как ты… — дышит так тяжело, а взгляд будто в бешенстве мечется по моему лицу, — меня сейчас назвала?

— К-когда? — выдыхаю в шоке, что он всё слышал.

— Не прикидывайся, Ален, — цедит он. — Только что. В ванной.

У меня того и гляди глаза на лоб вылезут. Но я беру себя в руки, и выдергиваю из его сильных пальцев свое запястье.

— Мало ли как я тебя могла назвать: подлец, предатель, уже и не припомню!

— Алена! — как только умудряется рычать мое имя.

— Ой! Алена Федоровна, неужто и правда вы? — слышу вдруг знакомый голос из открытой двери в комнату.

— Вера Петровна? — удивляюсь я, обнаруживая на пороге женщину, что с давних лет работает в семье Тарановых в разное время то няней, то кухаркой, то домработницей. — А вы тут какими судьбами?

— Так матушка просит меня за порядком тут присматривать. Вот уж и не ожидала вас в полном составе тут увидеть, — всплескивает руками восторженно.

Но сдается мне, что не только за порядком она тут присматривает. Но и за бестолковым хозяином дома.

Хорошо. Я рада, что есть люди, которые о нем заботятся.

— А это у нас кто? — благоговейным шепотом интересуется Вера Петровна, глядя на мою дочурку. — Ой, маленький какой. Как зовут тебя, прелесть?

— Ариша, — я тут же смягчаюсь.

— Ох ты ж, неужто в честь бабули назвали? — она вдруг взгляд на хозяина поднимает.

И я тоже.

Макар так и стоит не шевельнувшись. Только хмурится еще сильнее.

— Вера Петровна, вы могли бы заняться Аришей, пока мы с женой разговариваем? — это даже не вопрос. Приказ.

У меня все внутри сжимается. Он точно что-то понял…

Но я ведь и не собиралась скрывать правду. Если бы он не начал первый, мол я нагуляла ее, то я бы и сразу призналась. Но он ведь и слушать не хотел. А теперь?