— Вот я, как объемся, как к вечеру потолстею! И пусть тебе будет стыдно! — пригрозила я, пытаясь прожевать очередную печеньку.
— Ты? Потолстеешь? — хмыкнула Ярина, — При нашей вечной беготне? Не выдумывай. И не отвлекайся. Вот, плюшки, с пылу, с жару…
Но отвлечься всё же пришлось. Мы услышали, как кто-то поднимается по лестнице к хозяину. Шаги показались тяжёлыми, незнакомыми. Мы обе тревожно переглянулись, и бросились к лестнице.
— Госпожа… Барбара? — с некоторым подозрением объявил домовой, — По личному вопросу!
О! Как я сама про госпожу Барбару Браун не подумала⁈ Это именно то, что окончательно заставит хозяина принять правильное решение!
Госпожа Барбара, женщина неимоверных пропорций, в платье таких кричащих цветов, что при взгляде на него слезились глаза, вошла в кабинет, как к себе домой. Уверенно и неотвратимо. Покосилась на стол, где под чёрным покрывалом спокойно спала очередная «Бусинка», пренебрежительно усмехнулась, одним движением подвинула тяжёлое кресло и воссела на нём. Сказать, что она просто «села», у меня язык не повернётся.
— Чем обязан?.. — хозяин, после того, как всеми силами возвращал меня к жизни, выглядел несколько… утомлённым. Наверное, это нелёгкая работа — глупых служанок к жизни возвращать. А потому и глаза он поднял утомлённо, не ожидая подвоха.
— Нехорошо… — драматично и веско, проронила госпожа Барбара, и небольшая птичка на её плече согласно цивикнула. Совершенно немелодично.
— Что… нехорошо? — моргнул хозяин.
— Летает селезень под облаками… — завела госпожа Барбара, — А всё под вечер в гнездо ворочается! К своей утице, к малым утятам.
— Рыщет волк по тёмному бору, — в тон подхватила я, — А вечером он всё равно, в своём волчьем логове сидит, с волчицей и малыми волчатами.
Госпожа Барбара величественно кивнула, подтверждая мои слова.
— Ничего не понимаю! — потряс головой Фредерик Рей, — Кто болен? Селезень или волк? Или ваш воробей на плече? У него, вроде бы, неправильный цвет оперения?
— Это длиннохвостая синица! — оскорбилась госпожа Браун, — Всё у неё в порядке!
— Синица? — хозяин задумался, — Но синицы… они же жёлтые? А у вас какая-то белая синица… Да ещё немного ржавчины на спинке…
— Повторяю! — голос госпожи Барбары лязгнул, словно стальной капкан, — Это не просто синица! Это длиннохвостая синица! Это её нормальный цвет!
— А что с ней тогда?
— С ней всё в порядке!
— А зачем же вы пришли?..
Госпожа Барбара Браун посмотрела на меня страдальчески. Я в ответ печально пожала плечами. Мол, не достучаться. Соболезную.
— У зайца есть зайчиха, у селезня — любимая утица, — пошла госпожа Барбара на второй круг, — У медведя — медведица… А у благородного мужчины?..
Госпожа Барбара сделала значительную паузу.
— Охота на этих зверушек? — попытался угадать хозяин.
Госпожа Браун пошла пятнами.
— Попробуйте ещё раз, сударь, — подсказала я, — Ключевое слово «благородный».
— Благородная охота? — не понял хозяин, — Но это же, только, когда на оленей? И вообще, благородная охота, это не столько сама охота, сколько процесс!.. Ну, там, одежда, экипировка, обязательная свора элитных собак, загонщики, егеря…
— Какие егеря⁈ Охота здесь вообще не при чём! — рявкнула госпожа Барбара, — О чём должен думать каждый добропорядочный мужчина⁈
— Э-э-э… об ответственности?
— Уже ближе, — просияла госпожа Барбара, — Ответственность перед кем?..
— М-м-м… перед Империей?
— Это тоже, — отмахнулась госпожа Браун, как от чего-то несущественного, — Но какая главная ответственность?..
— Но, это и есть главная ответственность! — нахмурился Фредерик Рей.
— Ну, пусть её… А вторая тогда, какая?
— А может, у вас не фамильяр больной? — осторожно поинтересовался хозяин, — Может, вы сами… того?.. Вопросы какие-то странные…
— О жене должен думать благородный мужчина! — не выдержала госпожа Барбара, — Понятно вам? О жене!
— Минутку… — растерялся хозяин, — Вы что, хотите сказать, что если я до сегодняшнего дня о жене не думал, так это значит, что во мне благородства мало?..
— В таком-то возрасте? — смерила его профессиональным взглядом госпожа Браун, — Да! В таком возрасте мужчина обязан думать о жене, об уютном гнёздышке, о детках малых… Что это с вами?..
Ну, я представляю, что с генералом… Ему только что объяснили, что вся его предыдущая служба, когда он мотался по дальним гарнизонам, все его подвиги во славу Империи, все трудности и невзгоды, всё это яйца выеденного не стóит. Что он до этой минуты жил неправильно. Вот, если бы он завёл жену, засел безвылазно в своём замке и наплодил бы кучу детишек… тогда госпожа Барбара могла бы снисходительно похлопать его по плечу и сказать, что он приближается к её образу «благородного мужа».
У Фредерика Рея натянулась кожа на скулах, а пальцы рук вцепились в подлокотники кресла. Госпожа Браун ничего этого не заметила. Она вещала. С изрядным пафосом.
— Куда несёт волк свою добычу? В логово! Куда несёт орёл пойманного ягнёнка? В гнездо! Для чего император раздаёт титулы и земли? Чтобы награждённый приумножил своё родовое гнездо! Я имею в виду, родовое поместье. Ну, положим, нам с вами, господин… э-э-э… — Барбара Браун сверилась с записной книжкой — господин Рей, подобное не светит… но куда вы денете доходы от вашей лечебницы? М-м?.. Пропьёте и прогуляете? Так вся неженатая, ветреная молодёжь поступает! А следовало бы уже остепениться! Следовало бы подумать о гнёздышке! Об уютном, милом сердцу, гнёздышке, с доброй, приветливой хозяйкой!
— У меня уже есть гнёздышко… — каменным голосом процедил хозяин, — Вы в нём сейчас находитесь, не заметили?..
— Дом без хозяйки — это пустой, холодный склеп! — всхлипнула госпожа Браун, — Скучный и безутешный…
Потом её взгляд вдруг упал на нас с Яриной, и она подозрительно прищурилась:
— Или тут, у вас, вместо склепа — вертеп?..
— Ни-ни-ни! — отмела все подозрения Ярина, — Мы девушки приличные!
Я смогла только согласно кивнуть. Голос мог меня и подвести.
Взгляд госпожи Барбары потеплел.
— Значит, склеп! — подвела она итог, — Мрачный и безысходный! Но у меня для вас, птенчики мои, есть отличная новость!
Самый главный «птенчик», Фредерик Рей, уставился на посетительницу странным, блуждающим взглядом.
— Я имею с виду, госпожу Глафиру Жармейк! — торжественно объявила госпожа Браун.
— Звучит, словно наждачкой по ржавому железу… — поджал губы хозяин.
— Напрасно вы так! — обиделась госпожа Барбара, — Одно моё слово, и я вас мигом сосватаю! Моё слово, в этом вопросе, имеет вес! Во всяком случае, в пределах Нижнего Волока!
— Так вы — сваха⁈ — наконец-то осознал очевидное Фредерик Рей.
— Нет! — отмела глупое предположение госпожа Браун, — Я не какая-то сваха! Я лучшая сваха этого города!
— Ах, вот оно что… — господин Рей откинулся на спинку кресла и ощутимо расслабился, — А если я не хочу жениться?
— А придётся! — с нажимом объявила госпожа Барбара, — Вы же не хотите стать изгоем нашего города? А это непременно произойдёт, если по городу поползут разные слухи… А уж это я организую, не сомневайтесь! Вас не пригласят ни в один приличный дом! К вам не придут по вашему приглашению! Вам не пришлют пригласительного билета, скажем, на открытие нового фонтана! А ведь, там соберутся лучшие люди города… Без вас, господин… э-э-э… — Барбара снова заглянула в блокнотик, — без вас, господин Рей! Вы готовы терпеть роль изгоя? Не верю! Никто не хочет быть изгоем! А вдова Жармейк…
— Так, она ещё и вдова? — поперхнулся хозяин.
— Этому только радоваться надо! — всплеснула пухлыми руками Барбара Браун, — Госпожа Глафира Жармейк трёх мужей пережила, значит, понимает толк в мужской ласке! И, в полной мере, готова дарить избраннику ласку свою…
— От которой три предыдущих мужа окочурились! — едко вставил хозяин.
— А вы на кого рассчитывали, с вашим-то фамильяром? — госпожа Браун пренебрежительно ткнула пальцем в сторону стола с прикрытой клеткой, — На дочку мэра, что ли? Не по вашему рту кусок! Я вам больше скажу: у госпожи Глафиры Жармейк уже три претендента на её руку и кошелёк. Вы — третий! Аптекарь, с Кислощёкинской улицы, отставной барабанщик, какого-то там полка, с Жаберного переулка, и вы!
