Госпожа Ноэль оказалась застенчивым подростком, от силы лет пятнадцати, с весёлыми рыжими кудряшками и конопушками на носу. С первого взгляда чувствовался задорный характер, однако теперь девица пребывала в глубоком унынии.

— Что случилось? — ободряюще улыбнулась я ей.

— Вот… — протянула она рыжий комочек, — Моя Чика… то есть, моя Франческа умирает…

— Не будем торопиться! — бодро возразила я, хотя сердце у меня сжалось от нехорошего предчувствия.

Крохотный рыжий комочек оказался бельчонком-девочкой. И она, в самом деле, умирала… Иначе не скажешь. Носик сухой, глазки подёрнулись белёсой плёночкой, лапки не просто холодные — ледяные, мех всклокоченный и выглядит не мехом, а рыжей паклей… Я потрогала пальцами лапки бельчонка, и не почувствовала сопротивления. Словно не живые лапки, а восковые слепки. Бельчонок лежал пластом, и не двигался, только тяжело дышал, с еле слышным присвистом. О-хо-хо… плохи твои дела, малышка!

Я уткнулась в окуляры нашего знаменитого ТЦС-три. И принялась подкручивать рукоятку. Ноэль стояла рядом, прижав, стиснутые в замок, ладошки к груди, и сопела от напряжения. По хорошему, её бы попросить отойти, чтоб не отвлекала… но разве можно разрывать магическую связь между хозяином и фамильяром в такую напряжённую минуту? И без того бельчонок на грани, ещё чуть-чуть, и растворится в астрале…

Стоп! Кажется, я что-то вижу… И это что-то… Святые рогалики!

— Проклятье… — подняла я побледневшее лицо от прибора, — У Франчески не болезнь, а проклятье… двойное!

— Ты уверена? — приподнялся из кресла хозяин.

Я только молча кивнула.

Хозяин помедлил и бросил взгляд в зеркало. В зеркале призрак внимательно вглядывался в окуляры ТЦС-три, потом распрямился и кивнул головой, подтверждая мой диагноз.

— Ну что ж… — хозяин продолжал смотреть в зеркало.

Призрак в зеркале помедлил и кивнул головой.

— Ну, что ж, — повторил хозяин, — Будем лечить!

Сперва я не поняла, зачем он вытаскивает из кармана серебряные монеты и складывает их в сторонке. А потом, как поняла! И тоже уставилась в зеркало.

Хорошо, что поверхность зеркала обращена лицевой стороной к нам. Той же Ноэль, чтобы увидеть зеркальное отражение, нужно было бы повернуться вокруг себя. Ну и хорошо, что она ничего не видела! Потому что, как только хозяин избавился от серебра, призрак тут же нырнул прямо в тело хозяина. Наверное, это было непросто, сделать такое слияние. Даже в зеркале, например, отражение пошло этакой рябью. Но хозяин хотел, чтобы призрак в него вошёл, а призрак хотел войти. Через минуту они слились воедино…

— Фиксация! — тут же воскликнул хозяин, чуть изменившимся голосом, — Дитя моё, немедленно сюда подушечку «ложе сна»!

Хозяин никогда не называл меня «дитя моё». Какое я ему «дитя»? У нас возраст почти одинаковый! А вот призраку я вполне в дочери годилась бы… О чём я⁈ Я метнулась к шкафчику и выхватила особое приспособление для фиксации мелких животных, действительно, напоминающее подушечку, пропитанную успокоительным зельем. Только с зажимами и с подогревом, чтобы поддерживать у зверька температуру тела.

Аристократические пальцы хозяина несколько раз сжались-разжались и сделали ещё несколько круговых движений — призрак примеривался и привыкал к новому телу — а потом привычно-бережно подхватили малюсенькое рыжее тельце и ловко устроили в фиксаторе.

Хозяин, а по сути — призрак, приник к окулярам трансцедентоскопа.

— Эфирный ретрактор! — последовал короткий приказ.

Я молча подала приспособление. Ретрактор — это расширитель. Эфирный ретрактор — расширитель магических каналов. Я знаю! Интересно, знал ли это хозяин до сегодняшнего дня?..

— Зажим! — немедленно последовала следующая команда, — Ещё зажим! Пинцет!

Хозяин не поднимал головы от прибора. Он просто протягивал руку, и я вкладывала в ладонь то, что он требовал. А хозяин уже умело распоряжался тем, что я туда вложила.

— Аурофлему!

Флема — это острейший нож-ланцет. Аурофлема — это ланцет для работы с аурой. Резать ауру?.. Опасное дело, между нами говоря. Пару миллиметров ошибки, и может привести к печальному результату…

— Зажим!

Ага, то есть, хозяин не вырезал кусок ауры, а только подрезал её край, чтобы проникнуть глубже, и сейчас этот край фиксирует зажимом…

Ещё минут сорок призрак, руками хозяина, осторожно и бережно пробивался через астральный слой к поражённому участку, где-то подрезая и фиксируя, где-то отгибая эфирный слой специальными, серебряными крючками… Наверное, призраку было ужасно больно прикасаться к серебру, но с аурой по-другому нельзя… И каждое движение могло быть фатальным…

Лично я за эти сорок минут, от постоянного напряжения, выдохлась так, словно меня заставили десять раз вокруг всего нашего Нижнего Волока обежать. Просто, от ужасающего нервного напряжения. А вот призрак, кажется, был энергичен и неутомим! По миллиметру, по доле миллиметра, он прорывался к подлому проклятью, бережно и безустанно, то орудуя голубовато-призрачным лезвием астроланцета, то фиксируя разрезы зажимами. Всё ближе и ближе… к сердцу?..

— Аспиратор! Пинцет! Пробирку!

— Святые рогалики! Кажется, мы у цели. Аспиратор, это такой отсос. Это мы уже… у самого проклятья?

— Магическую печать на пробирку! Живо!

Я подхватила тонкий стеклянный сосуд и торопливо наложила заклятье. В пробирке противно пульсировала и билась чёрно-дымчатая двойная спиралька, свиваясь и развиваясь в кольца.

— Фосфоресцирующую нить! Скорее, дитя моё, скорее!

Я кинулась к знакомой банке. С теми самыми нитями, в лунном свете кипячёнными. Не зря я поставила её здесь, в шкафу! А вы говорите — в сейф! Сколько времени я бы с сейфом провозилась?..

Ещё минут двадцать операция шла в обратном порядке. Зажимы убирались, края астрального поля подшивались на своё место… и пусть всё ещё опасно, но уже появлялось ощущение нашей победы…

Ещё немного, и хозяин устало откинулся от прибора, бросив на стол инструменты. Немного постоял, шагнул в сторону, слепо нашаривая кресло, и рухнул в него. Призрак тоже, едва сумел выдраться из чужого тела, и теперь завис в паре сантиметров над полом, переводя дыхание. И только Ноэль так и застыла столбом, всё в той же позе, не отводя взгляда от стола. А на столе маленькая Чика сделала крошечное, едва заметное движение: она повела носом. Потом ещё раз. И я вдруг поняла: она принюхивается!

А потом я поняла, к чему она принюхивается, когда Ярина застенчиво поставила на стол небольшое блюдечко с молотыми кедровыми орешками.

Наверное, и запах был привлекательным, и силы у белки быстро восстанавливались, потому что бельчонок принялся активно дёргаться, не переставая работать носом. Я улыбнулась и отщёлкнула фиксаторы. Чика подскочила и заковыляла к блюдечку. Ухватила кусочек ореха, ещё дрожащими после операции лапками, осмотрела его, и сунула в рот. Раздался характерный, быстрый, цокающий перестук крошечными зубками. И в окружающей тишине это прозвучало, как подтверждение того, что проклятье из пробирки больше над ней не властно.

Ноэль стояла в той же позе. Только теперь у неё непрерывным потоком текли слёзы. Она смотрела на своего фамильяра и не могла наглядеться. А белочка всё грызла и грызла угощение. Ну, грызун, что с неё взять?.. Я улыбнулась.

А потом вытащила из шкафчика чистую этикетку и разборчиво написала: «Пациент — Франческа (белка); Извлечено — двойное проклятье (тип проклятья требует уточнения)». Поставила дату и подписалась. И наклеила этикетку на пробирку. Пусть теперь, кому надо, разбираются. И пока что поставила пробирку в шкаф, отдельно от других.

* * *

Ну… не знаю… ладно, расскажу! Опять у нас… как бы помягче?.. В общем, едва за счастливой Ноэль с её белочкой, догрызающей орешек, закрылась дверь, едва Ярина вышла из комнаты, унося почти пустое блюдечко, едва призрак улетел в подвал, посмотреть как дела с драконом, а заодно, подпитаться магией, едва Дементий, откозыряв, отправился на свой пост к входным дверям… короче, едва-едва я перевела дыхание и взяла чистое полотенце, чтобы протереть операционный стол, как вдруг…