КАПЕЛЬДИНЕРЫ

Джо Хилл

Joe Hill «Ushers» (2024)

Первый допрос

— Это специальный агент Джон Оутс, — сказал Дюваль парню. — А я специальный агент...

— Дайте угадаю, специальный агент Дэрил Холл, — перебил парень. — Принимаете заказы? У меня всегда была слабость к «You Make My Dreams Come True».

Дюваль покачал головой. — Забавно. Никогда такого раньше не слышал.

— Правда?

— Нет. Это была моя фирменная невозмутимая ирония, — сказал ему Дюваль. — Я специальный агент Энтони Дюваль. Мартин, я...

— Дюваль и Оутс! — воскликнул парень и забарабанил ладонями по краю стола. — Да ладно, это смешно. Так похоже!

— Было смешнее, когда нас впервые свели в пару, — сказал Дюваль.

— Да? И когда это было?

— Примерно тогда, когда вы обнаружили, что мелки на вкус не такие приятные, как на вид. Мартин, я хочу сказать, как мы благодарны, что вы согласились с нами поговорить. Постараемся не отнять у вас много времени. Знаю, у вас обед.

— Да ладно, неважно. Здесь делают вкуснющие маленькие пиццы. Я схвачу одну на выходе.

Они сидели в кафе в углу просторного сетевого книжного магазина. Парень, Мартин Лоренсен, принёс к столу стакан чая с мёдом, лимоном и мятой, как будто собирался позже петь и хотел держать голосовые связки в тепле.

Дюваль и Оутс за эти годы заставили немало людей «запеть» на таких допросах. По опыту Дюваля, когда человек организовал смерть нескольких десятков людей, ему часто хочется рассказать об этом. Некоторые мучились горем и ужасом и нуждались в исповеди — так же, как человеку с расстройством желудка нужно проблеваться. Это был единственный способ изгнать болезнь, скопившуюся внутри. Другие гордились собой. Они хотели похвастаться той умной штукой, которую провернули, чтобы превратить двадцать или тридцать человеческих тел в маленькие чёрные ошмётки.

Он не ожидал, что парень сегодня признается в массовом убийстве — задолго до того, как договориться о встрече с ним, Дюваль почти решил, что Мартин Лоренсен не имеет отношения к крушению поезда «Мохок 118». Но «почти» — это не «полностью», а Дюваля и раньше удавалось удивить. И, в конце концов, был ещё вопрос со школой Кеннеди, шесть лет назад. Мартин Лоренсен был либо чрезвычайно удачливым молодым человеком, либо чрезвычайно неудачливым — это уж как посмотреть. Или — возможно — удача тут вообще была ни при чём.

— Вам нужно зачитать мне что-то юридическое перед тем, как начать запись? — спросил Мартин.

— Я не собирался записывать наш разговор. Мы просто три парня, болтающих о том о сём.

Мартин кивнул. — Просто три парня, болтающих о том о сём. Двое из которых при оружии и с жетонами.

— «При оружии» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Стандартный «Глок».

— Если вы нам поможете, — сказал ему Оутс, — может, он даст вам посмотреть на него после допроса.

— Ух ты! — сказал Мартин. — Вот это было бы круто.

— Вы и впрямь так думаете? — спросил Оутс.

— Нет. Я сам пытался выдать невозмутимую иронию. Как получилось?

— Над невозмутимостью надо поработать, — сказал Дюваль, заправляя влажный галстук обратно в влажный пиджак. Шёл дождь, и на спортивной куртке у него всё ещё блестели капли. Дождь стучал по стеклу снаружи кафе книжного магазина.

У Мартина Лоренсена были короткие, соломенного цвета волосы, приятные черты лица, улучшенные старым и лихим шрамом, прошитым через левую бровь, и уши, торчащие в стороны от головы, придававшие его симпатичной внешности слегка клоунский оттенок. Ему было двадцать три, он не так давно закончил Бостонский колледж и работал воспитателем в закрытом стационарном учреждении для проблемных подростков. Он также был — и это было самое интересное в нём, с точки зрения Энтони Дюваля — не мёртв.

Мартин добрался до книжного раньше них и выбрал несколько книг в мягкой обложке. Дюваль наклонил голову набок, чтобы прочесть корешки.

— «Четыре тысячи недель», Оливер Беркман, — сказал Дюваль. — Что длится четыре тысячи недель?

— Человеческая жизнь, — сказал Мартин. — Если повезёт.

— Куча людей на «Мохоке 118», — сказал Оутс, — не получили своих четырёх тысяч недель.

Тут парень перестал улыбаться. Он торжественно кивнул, сжал руки вместе и стиснул их между коленями. — Да, сэр.

Дюваль пробежал взглядом по остальным заголовкам в стопке Мартина. — «Человек в поисках смысла». Франкл. Я читал эту.

— Что думаете?

— Думаю, иногда, время от времени, близость к смерти приносит человеку новую ясность в жизни, — сказал Дюваль. Он избегал зрительного контакта с Мартином, хотел действовать медленно, держать всё непринуждённо.

— Это довольно тяжёлое чтение, — сказал Оутс. Двадцать лет занимаясь этим, Оутс всё ещё не знал, как держаться непринуждённо. — Видать, вы в задумчивом настроении. После того, что случилось.

Дюваль пропустил это замечание, прочёл последний заголовок под ладонью парня. — «Нигде не спрятаться». Это ещё одна про мимолётность жизни и природу человеческих страданий?

— Эта? — сказал Мартин Лоренсен, и его лукавая ухмылка вернулась. — Эта — роман про Джо Пикетта. Сколько можно читать о том, как жить осмысленной жизнью, прежде чем захочется немного перестрелок.

— Может, он всё же захочет посмотреть на ваш пистолет, когда мы закончим, — сказал Оутс.

— Мы не будем записывать, но мой напарник сделает кое-какие заметки, если вы не против, — сказал Дюваль.

— Понял. Так он у вас типа секретарь, — сказал Мартин, когда Оутс взял ручку.

Оутс снова положил ручку, поднял серые глаза и сказал: — Ни капельки.

— Ладно, — сказал Мартин. — Ни капельки. Моя вина.

Дюваль сказал: — Итак, я хочу начать с пары биографических деталей. Вам двадцать три...

— Ага.

— И вы окончили Бостонский колледж со степенью по когнитивным наукам.

— И со специализацией по Fortnite.

— Ваши мать и отец — Уильям и Ванесса Лоренсен, пятьдесят семь и пятьдесят три года соответственно. Они живут в Брансвике, штат Мэн. У вас есть один брат, старше вас.

— Намного старше, и, честно говоря, отцу должно быть стыдно, что он обрюхатил милую, наивную школьницу, которая ничего не знала о жизни. Но, полагаю, это дело моих мамы и папы.

— Вы с братом близки?

— Эрик — самый классный, самый искренний человек, которого я знаю.

— Насколько старше? — спросил Дюваль. Он уже знал ответ. Он ещё не задал ни одного вопроса, ответ на который не знал бы.

— Ему тридцать три.

— И он живёт в Олбани, штат Нью-Йорк.

— М-м-м, — сказал Мартин, что, по мнению Дюваля, было не таким уж и ответом. Они подходили к этому, и парень это знал.

— У вас был билет, чтобы поехать к брату в Олбани одиннадцатого марта, на «Мохоке 118», пассажирском поезде, отправляющемся с Южного вокзала в Бостоне, верно?

— Да.

— Почему вы собирались навестить Эрика?

— На его мальчишник, — сказал Мартин.

— Что он запланировал?

— Мы собирались сходить на бои в клетке. Я никогда не был на ММА-боях. На стрип-клубе тоже никогда не был, и лично я предпочёл бы это, но мой брат против них по этическим соображениям. Я сказал, что он самый искренний человек, которого я знаю, я не говорил, что самый крутой. Это парень, который без всякой иронии купил билеты на концерт Эда Ширана.

— Но вы не были в поезде, — сказал Дюваль.

Мартин стал серьёзным. — Нет, сэр. Не был.

— У вас был забронированный билет первого класса. Брат его оплатил?

Мартин кивнул.

— Вы пришли на вокзал? — спросил Дюваль. Он знал, что Мартин приходил.

— Да.

— Когда вы туда приехали?

— Около семи утра?

— Вы приехали рано.

Голова Мартина закачалась вверх-вниз.

— Вы сели в поезд?

— Нет, сэр, — сказал Мартин.

— Почему нет?