– Здорово, Билл, – поприветствовал его Дейв Боннелл, глянув поверх очков в серебряной оправе, едва дюжий старатель переступил порог. – А напарник твой где?

Большой Билл нервно усмехнулся.

– Смылся пару недель назад невесть куда, – ответил он. – И большую часть припасов прихватил с собой, проклятый скунс! Да только сам себя обдурил. На следующий же день после его ухода я наткнулся на отличную жилу и застолбил за собой приличный участок. Взвесь-ка мне этот песочек, Дейв, да давай оформим бумаги.

Видавший виды прилавок вздрогнул от удара двух тяжелых кожаных мешков, внезапно выложенных Биллом перед изумленным лавочником.

Дэйв Боннелл взвешивал золотой песок, не скрывая изумления.

– Ну и жилу ты нащупал на этот раз, Билл, – заметил он, широко раскрыв глаза. – Деньги наличными возьмёшь или хватит расписки?

– Дай мне сотню наличными, а на остальное выпиши расписку, – ответил старатель. – Утром собираюсь съездить и зарегистрировать участок. Сумеешь подготовить бумаги сегодня вечером, чтобы я мог завтра выехать пораньше?

– Будут готовы к тому времени, как закончишь ужинать, – пообещал Боннелл.

Помимо управления лавкой, он также исполнял обязанности государственного нотариуса и мирового судьи.

Билл неторопливо зашагал в салун «Оленья нога», чтобы пропустить пару стаканчиков виски для аппетита. Затем он перешел в соседнее кафе, где за милую душу уплел огромный бифштекс, полдюжины яиц, жареную картошку, выпил кофе и съел кусок пирога. Раскурив длинную черную сигару, он вернулся в лавку. Боннелл уже подготовил документы для подписи. Билл снял шляпу, поднял правую руку для торжественной присяги и размашисто расписался.

– Ну, бывай, Дейв, – буркнул он, когда Боннелл протянул ему бумаги. – Увидимся завтра днем.

– Провизией и снаряжением, надо полагать, тоже закупаться будешь?

– Ага. Всякого добра уйма понадобится. Ну, бывай.

– Удачи, Билл.

Поздним вечером следующего дня Большой Билл возвращался из окружного центра уже в качестве полноправного и единственного владельца богатейшего прииска из всех, что регистрировались в местной управе за многие годы.

Он часто гадал, каково это – быть богатым. Раз за разом он планировал, что сделает, если вдруг сорвет куш. Однако теперь, когда великий миг настал, в его мыслях царил полнейший хаос. Помимо всего прочего, Билл когда-то пообещал себе вдоволь вина, женщин и песен. Но поскольку Ред-Дог мог предложить лишь первый из этих пунктов, а старателю предстояло прожить в поселке еще какое-то время, он решил, что пора предаться излишествам прямо сейчас. Поэтому он притормозил у салуна «Оленья нога», небрежно набросил поводья на коновязь и шагнул за дверь, всем своим видом источая достаток.

Вино, разумеется, упоминалось лишь фигурально. Большой Билл считал его сугубо дамским напитком. Сам он признавал только крепкое спиртное, причем исключительно в чистом виде. Он развязной походкой подошел к бару и швырнул двадцатидолларовую купюру на прилавок перед изумленными глазами Джо Макгинниса, свиноподобного бармена.

– Что у тебя есть хорошего да покрепче, Джо? – спросил он.

– Ну, есть «Олд Кроу», есть «Арковит» – там крепости под шестьдесят градусов, есть «Хеннесси» три звездочки и…

– Наливай «Хеннесси», и узнай, чего хотят остальные ребята.

Разношерстная публика – ковбои, старатели, овцеводы, карточные шулера и прочие личности с сомнительными занятиями (а то и вовсе без оных) – громогласно изъявила свои пожелания. Когда им налили, они разом осушили стаканы под возгласы: «За тебя!», «Будем здоровы!» и «Ну, поехали!»

В веселой компании после этого недостатка не было, тем более что Большой Билл по случаю внезапного богатства упорно брал на себя львиную долю расходов на выпивку.

К половине одиннадцатого, однако, толпа начала редеть. Многие гуляки, пошатываясь, побрели на улицу к заждавшимся коням – кто поодиночке, кто небольшими группками. Те немногие, что перебрали лишнего, дремали, уткнувшись головами в столы или откинувшись на спинки стульев; они были уже глухи к пьяным песням и сальным шуткам, которыми сыпали завсегдатаи, все еще способные крепко стоять на ногах у барной стойки.

Большой Билл швырнул последнюю двадцатидолларовую банкноту прямо под нос бармену.

– Налей-ка ш-щё одну, Джо, – с напускной важностью произнес он. – Ч-чё ты там застыл, как ис-стукан недоделанный? Слыш-шал меня? Я говорю – ус-стукан. Вот ты кто есть, точно тебе говорю.

– С тебя хватит, Билл, – отрезал Джо. – А ну, спрячь деньги в карман и топай спать.

– Хва-атит, значит?!

Большой Билл враждебно уставился на бармена.

– Думаю, я ш-шам знаю, когда мне хва… хва-атит. Наливай!

– Больше ты сегодня ни капли не получишь. Во всяком случае, здесь.

– Слыш-шь… Ты ч-чё, думаешь, с кем разгов-вариваешь? Нальешь ты мне или нет?!

Билл начинал свирепеть. Его рука поползла к сорок пятому, висевшему на бедре. Выпивохи по обе стороны от него в испуге отпрянули.

– Ты меня слышал. Забирай деньги и выметайся.

Сорок пятый оглушительно грохнул, и позади стойки дождем посыпались осколки разбитых стаканов. Выстрел раздался снова, и в зеркале появилось отверстие, от которого во все стороны, будто спицы колеса, разбежались лучи трещин.

Шериф, мирно игравший в задней комнате в дро-покер[1], высунул из-за створчатых дверей одновременно и голову, и ствол.

– Что за чертовщина тут творится?! – рявкнул он.

Перед законом Большой Билл испытывал вполне здоровый страх. Вид револьвера и шерифской звезды мгновенно выветрил из него хмель. Охваченный паникой, он выронил свой сорок пятый, пулей выскочил за дверь и не помня себя взлетел в седло.

Шериф бросился было в погоню, но его придержал Джо Вьенца.

– Брось, Джек, – сказал тот. – Никого же не зацепило, а за стаканы и зеркало мы стрясем с него завтра. Он теперь такой богатый, что может весь наш городишко с потрохами скупить.

Большой Билл, во весь опор мчавшийся по деревенской улице, был абсолютно уверен, что за ним гонятся. Он исступленно пришпоривал коня, так что из истерзанных боков брызгала кровь, и отчаянно пытался соображать. Что же он натворил? Хоть убей, он не мог вспомнить. До самого момента появления шерифа всё было как в тумане. Вдруг его рука наткнулась на пустую кобуру. Он пустил в ход оружие. Быть может… быть может, он кого-то убил!

Убил человека! Эта мысль намертво засела в голове. Ну да. Он ведь убил человека всего день назад. И тот человек перед смертью поклялся… что же он там выкрикнул? Предсмертные слова Ормсби всплыли в памяти с поразительной, пугающей отчетливостью:

– Я тебя из-под земли достану, даже если мне ради этого придется вырваться из самого ада!

Способен ли человек вырваться из ада – или куда там отправляется его дух? Могут ли мертвецы возвращаться, чтобы мстить своим обидчикам? Билл судорожно пытался найти ответ, а затем снова неистово погнал коня, едва резкий, отчетливый стук копыт раздался совсем близко за спиной.

Впрочем, после первых же ударов копыт преследователя, коня больше не нужно было подгонять. Напуганный скакун сам мчался вперед, прижав уши и раздув ноздри, словно спасал собственную жизнь. Но, несмотря на бешеную скорость, которую они развили, приближающийся и все более отчетливый топот за спиной ясно давал Большому Биллу понять: преследователь нагоняет его. Нагоняет с невероятной быстротой.

Каждую секунду он ждал окрика «стой!» или пули между лопаток. Он боялся продолжать бегство, боялся затормозить – и до смерти боялся просто обернуться и взглянуть на преследователя. Нервы его были натянуты до предела.

Ну что ж. Скоро всё решится: либо его жизнь, либо шерифа. Билл не сомневался, что подстрелил кого-то в салуне, и, если его поймают, петли ему точно не избежать. Его сорок пятый пропал, но в кармане всё еще оставался дерринджер. С проклятием он выхватил крошечный пистолет и развернулся в седле. Преследователь был меньше чем в пятидесяти футах позади, а Большой Билл на таком расстоянии редко промахивался.