© Otis Adelbert Kline. The Phantom Rider, “Weird Tales”, November 1924

Большой Билл Хокинс подготовил западню с поистине безупречной точностью. Каждая мелкая деталь была выверена до тончайших нюансов.

Беззаботный вид его напарника, Сета Ормсби, говорил о том, что тот ничего не подозревает, хотя непривычная словоохотливость и невиданное прежде дружелюбие Большого Билла его слегка озадачивали. Ведь сам Билл еще недавно выказывал странное отсутствие энтузиазма: когда после целого лета бесплодных трудов старатели наконец наткнулись на жилу, сулившую обоим сказочное богатство, он отнесся к находке на удивление прохладно. Все те дни, что ушли на предварительные работы и пополнение истощившихся запасов провизии, он был непривычно молчалив, а порой и вовсе мрачен.

Теперь же, пока они ехали бок о бок по тропе, а следом плелись два вьючных мула (в переметных сумках первого лежало столько золотого песка, что на него можно было скупить всю универсальную лавку в Ред-Доге), Большой Билл из кожи вон лез, стараясь казаться приятным собеседником. И в то же время он думал, строил планы.

Большой Билл, опытный старатель, впервые встретил Ормсби в салуне «Оленья нога» в том самом Ред-Доге. Билл тогда промотал почти все сбережения и отчаянно нуждался в деньгах на снаряжение. У Ормсби, бродячего ковбоя, оставшегося без работы, необходимая сумма водилась. Под благостным воздействием выпивки они и заключили союз.

Местность, по которой они странствовали, была для Хокинса открытой книгой, и Ормсби, как человек пришлый, при выборе дороги всегда полагался на своего дородного напарника. Вот и в этот раз именно Хокинс предложил поехать в Ред-Дог – оформить права на участок и закупить припасы – по этой новой, незнакомой тропе.

У Большого Билла, как ему казалось, были все основания ненавидеть Ормсби. Девятнадцать лет он мыл золото в этих краях – когда с напарниками, но чаще в одиночку. Ему удавалось находить ровно столько золотоносного грунта, чтобы сводить концы с концами, а редкие, более крупные находки позволяли бездельничать по несколько месяцев кряду. Но сильнее всего ему не давало покою то, что теперь, когда судьба улыбнулась ему по-крупному – когда пришел тот самый куш, ради которого он надеялся, вкалывал и терпел лишения долгие девятнадцать лет, – он обязан делить его с этим желторотым юнцом. С новичком, что кварц от сланца отличить не в состоянии! Билл поставил на карту лучшие годы жизни ради этого выигрыша и теперь чувствовал себя обманутым: фортуна словно сыграла с ним крапленой колодой, когда выкатила один роял-флеш ему, а второй – Ормсби. Это означало, что им придется либо делить банк пополам, либо вскрывать карты. И Большой Билл твердо решил, что они будут вскрывать карты – но только по его правилам и играя его собственной, краплёной колодой.

– Похоже, мы как-то вкруговую в Ред-Дог едем, – заметил Ормсби, когда они внезапно свернули на развилке тропы.

– Да не особо, – ответил Большой Билл с нарочитым равнодушием. – Тут дальше водопой есть, скотине не повредит горло промочить. О них тоже думать надо, не только о себе. Путь долгий, жара, а та, другая тропа – сухая как старая кость.

– Твоя правда, Билл. Начисто я про бедных тварей забыл. Оно и бывает так, когда у самого фляга полная.

– Тоже мне, ковбой выискался, – хмыкнул Хокинс. – Я про них никогда не забываю. Лошадь без воды бегать не станет, как этот ихний аптомобиль без бензина.

– Да я от нашего куша совсем с ума сошел, – ответил Ормсби. – Сам не свой, половину времени не понимаю: то ли в седле еду, то ли на ераплане лечу.

Большой Билл ничего не ответил. Он не отрывал взгляда от дороги. Время действовать почти пришло. Крутой поворот, до которого оставалось всего футов пятьдесят, был тем самым намеченным местом.

Они подъезжали все ближе и ближе. Взгляд Большого Билла оставался твердым. Правда, руки, державшие поводья, слегка подрагивали, но ни единая черточка на лице не выдавала его намерений. Лицо его оставалось непроницаемой маской заядлого игрока. Настал час решающего открытия карт. Билл слегка придержал коня, выхватил острый охотничий нож и скрытно перерезал поводья вьючных мулов.

Резким, жестоким движением он вонзил шпору в левый бок своего ничего не подозревавшего коня. Тот взвился на дыбы, и Билл натянул правый повод, бросая животное прямо на лошадь Ормсби. Тропа на карнизе была узкой, а обрыв – глубиной всего в несколько футов. Лошадь и всадник покачнулись, соскользнули и с глухим чавкающим всплеском рухнули вниз. Мгновение спустя человек и животное уже отчаянно барахтались в податливой, склизкой грязи, грозившей засосать их в считаные секунды.

Конь Большого Билла пронёсся галопом по тропе больше сотни ярдов. Натягивая поводья резкими рывками, Билл заставил животное перейти на гарцующий шаг, а затем и вовсе остановиться. Он развернулся и неспешно поехал назад. Испуганное ржание увязшей лошади почти заглушило крики человека о помощи.

– Боже мой, Билл, это зыбучие пески! – закричал Ормсби.

Хокинс не торопясь слез с седла и подошел к самому краю. Достав из кармана плитку прессованного табака, он откусил изрядный кусок, пожевал мгновение, а затем сплюнул прямо в пузырящуюся склизкую жижу под ногами.

– Чтоб мне провалиться, и правда он, – процедил он. – Потерпи секунду, сейчас брошу веревку.

С нарочитой неторопливостью он повернулся к лошади и занялся свернутым лассо, что свисало с его седла. Он делал вид, будто никак не может совладать с узлами.

– Живее, Билл, ради Бога! – взмолился Ормсби. – Мне уже по пояс засосало!

Большой Билл продолжал ковыряться в запутавшемся аркане. Но от каждого его движения узел, казалось, затягивался только крепче. Наконец он обернулся. Ормсби как-то сумел отвязать собственную веревку и теперь пытался забросить её наверх. Склизкая жижа доходила ему уже до подмышек. От его коня не осталось ничего, кроме покрытых пеной ноздрей. Но и они исчезли под грязью, едва Сет метнул лассо. Конец верёвки упал прямо к ногам Хокинса.

– Лови веревку, Билл! Думаю, я смогу по ней выкарабкаться.

Большой Билл медленно наклонился и поднял испачканную в грязи верёвку. Затем, издав злобный смешок, больше похожий на звериное рычание, он швырнул её прямо в лицо своей жертве.

Зыбучая трясина добралась до подбородка Ормсби. На его лице появилось выражение полнейшего изумления. Но мгновение спустя, когда зловещий замысел напарника окончательно открылся ему, оно сменилось лютой ненавистью и отвращением. Он запрокинул голову назад, делая последний, судорожный вздох.

– Грязный койот! – прохрипел он. – Паршивая, трусливая псина!.. Я тебя из-под земли достану, даже если мне ради этого придется вырваться из самого ада! Я…

Зыбучий песок оборвал его на полуслове. Покрытая грязью рука еще мгновение мелькала над поверхностью, судорожно, по-птичьи пытаясь ухватиться за воздух. Затем исчезла и она.

Большой Билл, внешне оставаясь совершенно равнодушным, оглядел усеянную пузырями поверхность трясины. Единственным следом его гнусного преступления оставался наполовину утонувший стетсон Ормсби, упавший в нескольких футах от места, где утоп его хозяин. Билл утопил шляпу точным ударом увесистого обломка камня. После чего повернулся к ждавшим его животным.

Оба вьючных мула безучастно наблюдали за ним, уныло развесив длинные уши. Билл подобрал концы поводьев и связал их вместе. Он легко вскочил в седло и направился к водопою, до которого было всего пара десятков шагов. Когда животные напились вволю, он во весь опор поскакал в Ред-Дог.

Кроваво‑красное солнце застыло на самом краю западного горизонта, когда Большой Билл въехал в поселение. Позаботившись о том, чтобы животных как следует накормили и устроили на ночлег, он достал тяжелые мешки с «песком» из переметных сумок и направился в универсальную лавку Боннелла.