И в тот момент, когда Гундар уже прикидывал, не послать ли все-таки за Больдом, потому что медведи на стене и вот это чудовище почти на площади складывались в картину, из которой без потерь уже не выйти, за спиной раздался голос.

— Отойди!

Мальчишка несся по улице с корчелыгой в руках и безумной улыбкой на лице, а руки светились Основой так, что видно за двадцать шагов. Конструкция в его руках не поддавалась никакому описанию, и опознать в ней оружие с первого взгляда не смог бы никто.

Длинная гибкая жердь в два с лишним метра, и сейчас она изогнута дугой, как лук перед выстрелом. А на конце этой жерди насажен обрубок железного дерева длиной в руку, один конец которого стесан клином, и на скошенной грани что-то горит. Какой-то рисунок, линии расходятся от центра пучками, изгибаются и закручиваются, и Гундар такой руны не видел ни разу в жизни ни на одном клинке.

— Хыть!

Рей оттолкнулся и взлетел, и Гундар машинально отшатнулся, потому что мальчишка летел прямо на медведя, занеся над головой эту нелепую киянку клином вперед. Медведоед начал разворачиваться на шум, но не успел. Рей приземлился на спину зверя, изогнутая жердь пошла вперед и начала распрямляться, и вся копившаяся в согнутой дуге сила упругого дерева хлестнула через древко прямо в клин.

Удар пришелся между лопаток, и впервые за весь бой что-то вошло в медведя по-настоящему. Клин не соскользнул и не уехал по шкуре, а вгрызся в черную шерсть и полез внутрь. Руна на скошенной грани полыхнула, и Гундар увидел, как черная смазка вокруг клина задымилась и пошла пузырями, а железное дерево намертво вцепилось в шкуру и потащило ее за собой, вминая внутрь, туда, где уже не складки, а ребра и мясо.

Медведь сдавленно охнул, передние лапы подломились, и вся туша рухнула на землю с таким грохотом, что подпрыгнула посуда в ближайших домах. Зверь распластался по земле и затих, только по телу пробегали редкие судороги, а из-под шкуры в месте удара растекалось темное пятно.

Рей сполз с медвежьей спины, упал на колени и уперся ладонями в землю. Плечи ходили ходуном, руки тряслись, и физиономия побелела так, что даже веснушки исчезли.

— Гхы… — выдавил он и с усилием потянул оружие из туши.

Клин вышел с мокрым чавканьем, и мальчишка перехватил древко, поднялся на ноги и покачнулся, но устоял. Повернулся к стене, откуда доносились крики, и начал разворачиваться для следующего прыжка. Гундар перехватил его за плечо и аккуратно развернул обратно.

— Дай лучше я, — Гундар забрал корчелыгу из рук, которые и без того уже еле держали. — А то свалишься по дороге и себе же в голову засадишь.

Сидел на земле у медвежьей туши и совершенно спокойно и не спеша соскребал черную слизь с густой шерсти, собирая ее ножом в бутылку из-под сивухи. Вокруг стихало, но не до конца, все-таки полная тишина после такого побоища наступает не сразу, она приходит постепенно, и прямо сейчас мы находимся где-то посередине между войной и мирной жизнью.

Шум боя растворился, лишь изредка доносились резкие окрики со стены да глухой стук копий, но даже эти звуки казались какими-то отдаленными и ненастоящими. Люди вокруг пребывали в ступоре, иначе не скажешь.

Кто-то стоял на месте и смотрел перед собой, медленно выдыхая последние капли боевого ража, кто-то ходил вдоль стены безо всякой видимой цели, просто переставляя ноги, так как стоять на месте почему-то еще страшнее. Со стороны лазарета доносились крики раненых, и каждый из них неприятно резал слух, но даже к ним уже начинаешь привыкать.

Смазку, впрочем, собирать надо, пока есть возможность, а то оставлять такое добро на земле физически больно. Нож аккуратно снимал густой черный слой со шкуры, и тягучая маслянистая субстанция неохотно сползала с лезвия в горлышко бутылки, поблескивая мелким металлическим отливом.

Даже на ощупь чувствуется, что не обычный жир. Не горит, это уже проверено в бою, а раз огонь ее не берет, значит высокие температуры держать должна, и одно только это делает ее чем-то из ряда вон. Абсолютно термостойкая смазка для механизмов, которая способна обеспечить нулевой коэффициент трения? Да за такое на Земле корпорации бы друг друга поубивали.

Остается вопрос, тухнет ли она, потому что если да, то надо думать про консервацию, герметичную посуду, может пеком залить сверху для изоляции от воздуха. А если не тухнет, если субстанция стабильна и не разлагается со временем, то это подарок, о каком даже мечтать нечестно. На худой конец даже в протухшем виде она может сохранить рабочие свойства, органическая часть разложится, а смазывающая основа останется. Хотелось бы надеяться, но проверка означает ждать неделю или две, пока не завоняет.

Покосился на стену, где у бревен прислонена корчелыга, мое, так сказать, ультимативное оружие против склизких медведоедов. Против кого-то другого тоже сработает, разумеется, но этих вообще больше ничем не взять, ни копьем, ни мечом, и если бы не идея с рунной адгезией, мы бы до сих пор водили хороводы вокруг этих туш, пока те разносят нам деревню по бревнышку.

Хотя на уме есть еще один занятный, пусть и сугубо теоретический вариант. Вырыть яму поглубже и забетонировать стенки, чтобы когти не могли в них впиться. Медведь спрыгнет туда, а обратно уже не выберется, будет скрестись по гладкому бетону, соскальзывать раз за разом, и так пока не выдохнется. А внизу можно чашку поставить и собирать смазку, как пек с деревьев. Подождал, слил, подождал еще, снова слил, и за неделю набрал бы целую бочку.

Жестковато, конечно, это все-таки не пиявка, а вполне себе разумное животное, судя по тому, как они действовали в бою, и потому так делать мы не будем. Но и отказываться от ресурса с настолько широким спектром применения получается не менее болезненно, голова лопается, когда начинаешь прикидывать, куда все это можно пристроить. Ну ладно, не будем загадывать.

Больше выдавить не получалось, шкура в том месте, где скреб, уже высохла, и пора заканчивать. Пока занимался сбором, немного пришел в себя, руки перестали трястись, и голова уже не кружится при резких поворотах.

В удар по хребтине было вложено немало, и сделано это вопреки всем урокам от гвардейца. Тот учил распределять и бить дозированно, оставляя запас на отступление, потому что практик без Основы это просто уставший мужик с палкой. Но я оценил ситуацию, понял, что другого шанса может и не быть, и вбил предпоследние пять единиц Основы в хребет бедолаге.

Отстранился от туши, вытер нож о траву, но помогло так себе, все равно весь в смазке. Посидел, посмотрел на деревню и на людей вокруг, и наконец решил заглянуть туда, куда давно хотелось.

[Путь Созидания II: 83% → 89%]

[Путь Разрушения II: 23% → 43%]

Созидание отстрелило за созданную гибкую киянку, а вот уведомление по Разрушению пришло ровно в момент удара. Это я запомнил четко, потому что даже сквозь боевую горячку краем глаза мелькнуло сообщение. Тогда отмахнулся, не до того было, зверь еще мог дернуться, и мне нужно было вытащить клин, не получив лапой в ответ.

Но что-то как-то маловато все-таки… Вроде столько всего сделал, столько бедных животных потрепал, да одни только ловушки мои должны были наклепать минимум пару ступеней. Да, шиполистовую дорожку не активировал, но в этом не было нужды, звери сами не захотели туда лезть, и кластеры так и остались нетронутыми.

Огнем тоже не стали баловаться, потому что не появилось такой необходимости, и, честно говоря, хорошо что не пришлось. Оборонительные сооружения отработали на сто процентов, а старания окупились на все триста, потому и не стали дальше унижать бедных зверушек, им и так досталось.

Но это ведь только начало, потом им достанется еще. Баранов освободят из ловушек и поместят в загоны, или, как минимум, почистят и на мясо пустят, если те будут сильно бодаться. Волков вряд ли стоит даже пытаться приручить, и я бы некоторых выпустил обратно на волю, лес все-таки должен жить своей жизнью.