— У вас есть доказательства, что он забрал деньги? — уточнила судья.

— Свидетель видел его у кассы.

— Понятно, — судья сделала пометку. — Продолжайте.

— Согласно показаниям свидетеля, — Клыков достал лист бумаги, — Немов находился у кассы и производил какие-то действия напоминающие её открытие. Следствие считает, что мотивом послужили финансовые трудности и обида на потерпевшего, с которым у подсудимого ранее возник конфликт.

— Конфликт? — спросила Волгова.

— Да, ваша честь. Немов был уволен незадолго до кражи. — заявил прокурор с довольной мордой.

— Причина увольнения? — поинтересовалась судья.

— Неудовлетворительное отношение к работе, — Клыков посмотрел на Карла с лёгким презрением. — Подсудимый систематически нарушал трудовую дисциплину, опаздывал, оставлял рабочее место без уважительных причин. Всё зафиксировано.

Я усмехнулся. Громко. Судья посмотрела на меня.

— Адвокат, у вас есть замечания? — буркнула она.

— Пока нет, ваша честь. Пусть продолжает, мне даже интересно.

— Адвокат, попрошу вас не ёрничать. Продолжайте, прокурор.

Клыков нахмурился, но продолжил:

— Кроме того, на кассе отсутствуют следы взлома. Ключи от неё были у подсудимого, который не сдал их при увольнении.

— Не сдал? — спросила судья.

— Да. Факт наличия ключей подтверждается показаниями потерпевшего.

— У вас есть доказательства, что у моего клиента были ключи? — спросил я.

— Адвокат, — строго сказала Волгова. — Вы зададите вопросы в своё время.

— Извините, ваша честь, перебил, но ответ меня очень заинтересовал.

Клыков скривился, но ответил:

— Ключи не были изъяты согласно акту приема передачи. При задержании у Немова их не нашли. Подсудимый их, вероятно, уничтожил.

— Вероятно? — я ухмыльнулся. — Вода… Водичка…

— Адвокат! — рявкнула Волгова.

— Молчу, молчу, — я изобразил руками жест, что закрываю рот на замок.

Судья покачала головой.

— Продолжайте, прокурор.

— Свидетель, — Клыков продолжил. — даёт исчерпывающие показания. Он опознал подсудимого по фотографии. На этом у меня всё.

— Защита? — спросила Волгова.

Я встал не спеша. Посмотрел на Клыкова, потом на дядю Гришу.

— Ваша честь, — сказал я. — Уважаемый прокурор только что изложил версию, которая держится на единственном столпе — показаниях свидетеля. Нет отпечатков пальцев, нет записей камер, нет орудия преступления и ключей, нет ничего. Мы имеем слово человека против слова моего клиента. Дело сшито дешевыми нитками, и все тут это понимают.

Клыков вскочил:

— Ваша честь, защита вводит суд в заблуждение!

— Я ещё не закончил! — обернулся к нему.

— Тишина! — стукнула судья. — Адвокат, продолжайте.

— Я ходатайствую о допросе свидетеля, — сказал я. — И прошу признать его показания недостоверными до начала допроса.

— Это не основание. — заметила Волгова.

— Не основание, — согласился я. — Но я попробую доказать, что свидетель говорит неправду.

— Ходатайство принято, — кивнула она. — Но так как свидетель со стороны пострадавшего, сначала его допросит прокурор. Введите свидетеля.

Дверь открылась. Вошёл Геннадий Смирнов. Он был бледный. Седая щетина, дешёвый костюм, галстук какой-то кривой. Руки тряслись, ноги заплетались. Жалкое зрелище. Смотрел в пол. Прошёл к скамье свидетелей, остановился, огляделся. Увидел меня и вздрогнул.

— Свидетель, — сказала судья. — Вы даёте показания под присягой. За дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Вы понимаете это?

— Понимаю… — голос его был уже не такой уверенный.

— Клянётесь говорить правду и ничего кроме правды?

Он взял небольшую паузу, а потом ответил:

— Клянусь!

— Присаживайтесь, свидетель.

Он сел на своё место. Клыков подошёл к нему.

— Геннадий Петрович, — начал он тихо, доверительно. — Расскажите суду, что вы видели в тот вечер.

— Я… я… — он сглотнул. — Я закончил свою работу и шёл домой своим обычным маршрутом.

— Во сколько?

— Около одиннадцати. Точно не скажу, на часы я не смотрел.

— Продолжайте.

— Проходил мимо автомастерской… И увидел…

— Что вы увидели? — Клыков вёл диалог в нужное русло.

— Свет. Внутри горел свет, а мастерская должна была быть давно закрыта. Я каждый день там хожу, — сказал Геннадий.

— И что вы сделали?

— Я заглянул в окно. Касса… у кассы стоял молодой человек.

— Вы его узнали? — спросила судья.

— Тогда нет, так как я не знаком с парнишкой лично, но потом опознал. Это был… это был Немов Карл! — произнёс свидетель.

— Вы уверены?

— Уверен.

— Как вы его опознали?

— По лицу. У него… прыщи и рост подходящий, причёска, — он сделал небольшую паузу. — Да и одежда.

— Одежда? — Клыков кивнул. — Какая?

— Чёрная куртка, тёмные брюки, кроссовки.

— Вы запомнили лицо хорошо?

— Да… У меня отличная память…

— Спасибо, — Клыков закончил. — Вопросов больше нет.

Он отошёл обратно на своё место. Волгова посмотрела на меня.

— Адвокат, теперь ваш допрос.

Я встал. Медленно. Спокойно. Никто, кроме меня, не знал в тот момент, как пойдёт дело.

— Геннадий Петрович, — сказал я, приближаясь. — Вы нервничаете?

— Н-нет, — он потёр лоб.

— А почему же так дрожите? — спросил я с улыбкой на лице.

— Это… это просто небольшое волнение. Знаете, не каждый день показания в суде даешь.

— Понимаю, — я улыбнулся. — Большой зал. Судья, прокурор, зрители, вредный адвокат. Все смотрят на вас. Но я не кусаюсь, не переживайте. Я просто задаю правильные вопросы.

Он молчал.

— Вы же знаете, что за дачу ложных показаний можно сесть в тюрьму? Судья напомнила вам это… — спросил я.

— Я… я не даю ложных показаний.

— Вы уверены?

— Уверен. Говорю только то, что видел.

— Адвокат, — вмешался Клыков. — Вы давите на свидетеля, это недопустимо.

— Нисколько, — ответил я, не глядя на него. — Я просто информирую его о последствиях. Это моя прямая обязанность как представителя закона. Мы же общее дело тут все осуществляем.

— Протестую! — крикнул Клыков.

— Протест отклонён, — сказала Волгова. — Адвокат, продолжайте, но без нажима.

— Слушаюсь, ваша честь, — я кивнул. — Геннадий Петрович, вы понимаете, что если сегодня выяснится, что ваши показания ложны, вы проведёте остаток жизни в тюрьме?

— Адвокат! — снова Клыков.

— Я ещё не закончил! — я обернулся к нему. — Успокойтесь, Дмитрий. Ваш свидетель не железный, а вы его нервничать заставляете своим поведением.

Смирнов побледнел сильнее. Пот выступил на лбу, капли потекли по щекам.

— Я… я понимаю.

— Вы уверены, что видели именно Карла Немова? — спросил я.

— Уверен, — резко ответил свидетель.

— Вы его знали раньше? — продолжил я допрос.

— Нет.

— Видели когда-нибудь до того дня?

— Нет. Думаю, видел тогда впервые.

— И тем не менее опознали?

— Мне… мне показали фотографию… Он был подозреваемым…

— Ага, — я кивнул. — По фотографии. То есть вы не были знакомы с ним, никогда не видели в жизни, а потом вам показали фотографию, и вы сказали: «да, это он»?

— Да. Всё верно.

— А если бы вам показали другую фотографию — другого человека, вы бы опознали и его?

— Нет!

— Вы уверены?

— Уверен!

Я остановился. Сделал паузу. Посмотрел на судью. Она что-то писала себе в блокнот.

— Геннадий Петрович, — я продолжил. — Вы помните, во что был одет подсудимый в тот вечер?

— Я уже говорил. В чёрную куртку и тёмные брюки.

— А сегодня?

— Сегодня — в чёрные брюки и белую рубашку.

— То есть вы его узнали, но не по одежде, потому что одежда разная, а по лицу?

— По лицу… да…

— А теперь скажите, какие у него глаза?

Смирнов замер.

— Какие… какие глаза? — удивился свидетель.

— У подсудимого. Какие глаза? Сможете назвать цвет?

Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Карла. Посмотрел на меня, потом перевел свой взгляд на судью. Было видно, что он как тонущий искал хотя бы где-то руку помощи.