Хорг поднялся, подобрал колесную пару и прокатил ее по готовому участку еще раз. Но теперь помедленнее, наблюдая за тем, как фланцы идут по кромке. Повозил туда-обратно, потом остановился и нахмурился.
— Не верится мне, что оно поворачивать будет нормально, когда четыре колеса встанет, — заключил он, и стоит отметить, что это не занудство, а здравый скептицизм. Хорг достаточно ломал и чинил, чтобы знать цену гладким обещаниям.
Риски есть, и я это прекрасно понимаю. Жесткая ось на повороте может заклинить, если кривизна окажется слишком резкой, внутреннее колесо пройдет меньший путь, чем наружное, и начнется перекос. На автомобилях, например, эту проблему решили дифференциалом, но вот как в железнодорожном деле я честно сказать точно не в курсе.
В любом случае, дифференциала у нас нет, да и времени его изобретать тоже. С металлом негусто, так что выточить подобную штуку не из чего.
Впрочем, деревня почти круглая, частокол идет плавным овалом, лишь слегка вытянутым вдоль речки, и резких углов на нем попросту нет. Поворот будет постоянным, но настолько плавным, что жесткая ось справится, если колеса не слишком широкие, а зазор между фланцем и рельсой оставить с небольшим запасом. По крайней мере, я на это рассчитываю, потому что проверить заранее негде, информацию из интернета не подтянуть, и мы тут в некотором роде первопроходцы.
— Просто смазки побольше, и все будет хорошо. — махнул я рукой, — Пеком намажем так, чтоб аж капало, и все поедет.
— И все будут в этом сраном пеке, — буркнул Хорг, но возражение вышло скорее ритуальным, потому что других вариантов у нас все равно нет. — Ладно, фронт работ понятен, иди отсюда, не мешайся теперь, — махнул он рукой. — Чтоб колес больше сделал, понял?
— Да сделаю, — бросил я уже на ходу. — И тележку может соберу, посмотрим.
Вернулся к станку и занялся делом, потому что колес нужно действительно много, да и оси лишними не будут. Работа на токарном станке штука на удивление успокаивающая и размеренная, нажал педаль, провел резцом, отпустил и снова. Тонкая стружка летит ровно, заготовка крутится послушно, а голова постепенно очищается от всего лишнего, и мысли приходят в порядок сами по себе.
Собственно, не только мысли.
[Основа: 20/20]
Творческая работа руками неплохо восстанавливает Основу, это понятно уже давно. Но в данном случае я-то ее трачу, и всё равно восстанавливается быстрее. А трачу на то, чтобы струшка слетала легче, чтобы резец не просто скреб по дереву, а впивался в него, отделял слой без какого-либо сопротивления. Разрушение в чистом виде, но слишком маленькое и точечное, чтобы отсыпать за это лишние проценты.
Так-то на самом деле есть некоторые идеи, как еще можно применить разрушение. Работа с ним, во время утренних тренировок, показала, что спектр применения значительно шире, чем «влить в топор и срубить дерево быстрее».
Пока точил, в голову полезли мысли о рунах, и это вполне ожидаемо, потому что стоит занять руки чем-то монотонным, как мозг тут же переключается на более интересные задачи. Какую руну можно нанести на токарный станок, чтобы он работал лучше? Накопитель сюда не подходит, особо нечего накапливать. Восстановитель тоже мимо, нечего восстанавливать кроме моих сил, а меня рунами пока не покрывали и не собираюсь это начинать.
Единственное, что пришло в голову более или менее полезного — это руна адгезии на веревке. Веревка обернута вокруг держателя заготовки, и когда давишь на педаль, тянет за собой, обычно всё идет именно так. Но иногда, если слишком сильно надавить на резец, сопротивление возрастает, и веревка проскальзывает. Крутишь педаль впустую, а заготовка стоит на месте, и приходится перематывать заново.
Если бы руна адгезии заставляла веревку цепляться за дерево намертво, этой проблемы не было бы. Правда, как нанести руну на веревку, я пока представляю с трудом, ведь волосяночные нити слишком тонкие для прорисовки, но идея в целом занятная, и когда-нибудь до нее дойдут руки.
На этом мой запас рунных идей для станка благополучно иссяк, и я вернулся к вытачиванию очередного колеса. Народ, к слову, поглядывает с интересом. Зеваки на участке не переводятся, я к этому привык еще с горна, но станок привлекает внимание по-другому.
Когда выкладываешь кирпичи, смотреть особо не на что, ну кладешь и кладешь, ничего такого. Зато когда из корявого обрубка за полчаса получается ровное гладкое колесо с аккуратными фланцами — это производит впечатление даже на тех, кто в жизни ничего сложнее черенка для лопаты не строгал.
Впрочем, уверен, что Ольд чем-то похожим пользовался, или по крайней мере видел. Не может же быть, что все колеса для телег они заказывают в городе. Хотя, если задуматься, местные колеса устроены иначе, они не круглые в привычном мне смысле, а скорее многоугольные, сколоченные из плоских досок и обручей. Такое колесо можно изготовить и без токарного станка, топором да рубанком, и оно вполне себе катится, пусть и с характерным перестуком на каждой грани. Для телеги по грунтовой дороге сойдет, а большего тут и не требуют.
Закончил четвертое колесо, взялся за пятое, и на этом месте мысли незаметно перескочили на другое. Ведь колеса для вагонеток это только малая часть того, что можно вытачивать на станке. Втулки, шкивы, да мало ли чего.
Но именно на этом станке особо не разгуляешься, потому что он настолько примитивен, что назвать его станком можно только из уважения к самой идее вращения. Металл на нем не обработать, замучаешься раньше, чем снимешь первую стружку, для такого нужен другой привод и другая жесткость конструкции, и времени на переоборудование сейчас нет.
Настроение чуть подпортилось, и дело не в станке, а в том, что за каждым таким размышлением прячется одна и та же мысль. Столько всего хочется сделать, а нет ни времени, ни свободных рук, и это грызет изнутри сильнее любой обиды.
Вот закончится эта история с жилами, и что тогда? Если, конечно, закончится для нас позитивно. Беженцы, которые сейчас работают бесплатно, потому что деваться им некуда и жить хочется всем, вдруг обнаружат, что опасность миновала.
И тут два варианта, либо возвращаются к себе восстанавливать свои деревни, либо срываются в город, потому что город это город, и неважно, как там на самом деле, важно, что кажется лучше. Они ведь тоже не знают, что их там ждет, может действительно все прекрасно, а может наоборот, но попробовать захочется обязательно, потому что людям свойственно надеяться на лучшее, особенно после того, как пережили худшее.
Уедут, останутся только местные, и о масштабных проектах можно будет забыть.
Да и местные бесплатно работать не будут, это тоже стоит понимать, все хотят кушать и желательно кушать вкусно. Встанут обжиговые ямы, встанет линия производства кирпича, и в одиночку я вряд ли потяну все эти масштабы, которые крутятся в голове.
Ладно, не в одиночку, Хорг тоже поможет, куда он денется. Но в остальном придется вернуться к строительству за деньги, к тому, за что заплатят. И у меня есть обоснованные сомнения, что в бюджете деревни найдутся средства на возведение чего-нибудь грандиозного вроде водоснабжения или полноценного завода…
Так, что-то опять куда-то слишком далеко понесло. Но суть понятна, староста заплатит за ремонт поврежденных домов, может быть за мост, если вдруг рухнет, за что-нибудь необходимое и очевидное. Но вот что-то по-настоящему интересное, от чего глаза загораются и руки чешутся — это уже только за свои. И назревает логичный вопрос, а на какие, собственно, средства?
На средства с продажи чего-то нужного и уникального. Рунные кирпичи из големовой глины, например. Веревка из волосянки тоже пойдет, ее в этих краях не достать нигде, кроме как у меня. Почти всё это производство стоит у меня на участке, и отбирать его никто не станет, пусть и возведено не только моими руками, но и трудом других людей.
Тут всё честно, потому что без меня не было бы ни кирпичных стен с железобетонными перекрытиями, ни решетки из железного дерева. Построили бы по методичке от коллегии строителей, стандартный частокол с земляной насыпью, и нас бы сожрали в первую же ночь. Так что я тоже некисло вложился и заслужил получить в собственность хоть какое-то имущество.
