Настоящий перевод сделан на основе рукописи В 1220 из собрания ИВР РАН. Этот манускрипт — автограф Павла Алеппского 1642 г., содержащий ряд текстов богословского и церковно–исторического характера. «Ответ» занимает чуть больше 19 листов текста, записанного крупным почерком, по 13 строк на странице[424].
Анастасий начинает с подчеркнуто вежливого пересказа папского послания, призывающего антиохийских христиан к единению с Римским престолом (л. 85 об. — 87 об.). Потом митрополит обращается к анализу конкретных расхождений православной и католической Церквей в догматике и обрядах и жестко критикует латинскую церковную традицию. Он разбирает проблемы григорианского календаря (л. 87 об. — 92 об.), Filioque (л. 93 об. — 96), употребления опресноков на литургии (л. 96–99). Напускная вежливость постепенно исчезает, тон полемики становится все резче. В конце трактата (л. 101 об. — 104 об.) автор гневно клеймит Ферраро–Флорентийский собор и заявляет, что именно православные выступают хранителями истинной христианской традиции: «Всё, что в руках наших, — и обряды наши, и исповедание наше.., и все установления наши… — получили мы от Петра, главы апостолов, а потом от 318 отцов–богословов [Никейского Собора]… И стоим на этом… со времен их до наших дней, и молим Господа укрепить нас в этом до последнего вздоха»[425].
Ответ папе Римскому интересен как манифестация мелькитской идентичности, самоутверждения православных арабов в контексте христианского мира. Этот текст обращен не столько к Риму, сколько к соплеменникам Анастасия, которым митрополит доказывает, что антиохийские христиане — наследники изначальной апостольской традиции, хранители истинного предания. «И сказано ими, — пишет Анастасий о западных теологах, — “Воистину мы приняли это предписание (речь идет об опресноках. — К. Л.) от Петра, главы апостолов, потому что так он учил, когда благовествовал нам во спасение в Риме, и Испании, и других землях франкских”. И сказано вам (то есть римским адресатам послания. — К. Л.): “Воистину Петр, глава непорочных… до того как пойти в Рим… проповедовал в Антиохии, и Дамаске, и округе его около двадцати лет, и не слышали, чтобы в эти годы предлагал он опресноки и ничего, что измыслили они (то есть католики. — К. Л.). И если бы что–то из того, что он делал, было забыто за эти годы в нашей земле, то патриархов — четыре, а папа — один, и каждому понятно, что свидетельство четырех сильнее, чем свидетельство одного»[426].
Анастасий воспринимает свой народ как часть огромной православной ойкумены, включающей множество царств и племен, большую часть которых он, должно быть, увидел лично в ходе своих странствий с патриархом Иоакимом Дау.
Обращает на себя внимание толкование Анастасией самоназвания мелькитской общины: «Мы не называем себя по имени какого–нибудь из тварных людей, нарушивших Закон, и не шли вслед кого–либо из еретиков богохульствующих… подобно прочим общинам. Среди них те, кто названы по имени Ария, а другие — Евтихия, а прочие — Нестория и Иакова Барадея… потому что каждая община называлась по имени главы ереси своей. Что же до нас, то называемся мы “ромеи–мелькиты” («царские». — К. П.), то есть идущие вослед Царя Небесного, который есть Царь царей и Учитель учителей»[427]. Излишне говорить, что это объяснение далеко от общепринятого представления о происхождении термина «мелькиты». Однако в словах полемиста звучат отголоски мироощущения его народа или, скорее, попытка сформулировать такое мироощущение, создать мощную позитивную самоидентификацию.
Обращаясь к проблеме календаря, Анастасий противопоставляет рациональным доводам европейских математиков внушение Святого Духа, авторитет святых апостолов и 318 отцов–богословов Никейского Собора. Причем в их число автор, слабо разбиравшийся в истории, включает великих каппадокийцев и Иоанна Златоуста. Отцы Никейского Собора превращаются в собирательный мифологизированный образ, символ православной традиции. К их авторитету автор обращается при любом затруднении. Возможно, дело тут не в недостатке образования, а в специфике менталитета Анастасия. Его мышление было иррационально, и в этом заключалась его сила.
По словам митрополита, семь Вселенских Соборов завершили оформление христианского вероучения. Святые отцы наложили проклятие на всякого, кто прибавит или убавит что–либо в догматике или созовет новый Собор. В ответ на рассудочные доводы европейских теологов Анастасий апеллировал к авторитету традиции и тому, что деяния Вселенских Соборов направлялись внушением Святого Духа.
Католическая сторона с некоторым запозданием приняла брошенный ей вызов. Лишь в 1630–х гг. Бонавентура де Луде, глава капуцинской миссии в Халебе, составил полемический ответ на «пасквиль» Анастасия ибн Муджаллы[428]. Однако в кругах ближневосточных христиан трактат Триполийского митрополита имел довольно широкое хождение в течение всего XVII столетия (последняя по времени из его известных копий была сделана в 1697 г.). И только XVIII в., время обострения межконфессионального противостояния в Сирии и сложения Мелькитской католической Церкви, вызвал к жизни новую волну арабоязычных антикатолических сочинений, более приспособленных к обстоятельствам своего времени.
Как уже говорилось, бoльшая часть аргументов Анастасия была заимствована из византийской антикатолической литературы, восходящей еще ко временам Константинопольского патриарха Фотия, Великой схизмы и Первого Крестового похода. В то же время имелся один вопрос, на который нельзя было найти ответа у средневековых византийских полемистов. По инициативе папы Григория XIII в 1582 г. в Римско–Католической Церкви был введен новый календарь, который Римский понтифик предложил принять остальному христианскому миру. Вопрос сразу приобрел политическую окраску. В ноябре 1583 г. в Константинополе прошел собор греческого духовенства, который отклонил календарную реформу. Хотя несовершенство старого календаря тоже не вызывало сомнений, при нем мог сохраняться канон Никейского Собора о времени празднования Пасхи. Согласно этому установлению, категорически не допускалось совпадение христианской Пасхи с иудейской, что периодически случалось в григорианском календаре. Для публикации в настоящем сборнике выбран фрагмент из трактата Анастасия, посвященный именно этой злободневной тогда теме. В календарных спорах полнее всего проявилась индивидуальность Анастасия как богослова и полемиста.
Перевод[429]
[85 об.] Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога.
Начнем с помощью Всевышнего Бога и благим Его вспоможением писать ответ, написанный папе города Рима, который послал письмо[430] с Батиштой, учеником своим, к отцу господину патриарху кир Иоакиму Антиохийскому ас–Сафити, и составил его митрополит Анастасий из Марманиты родом, мелькит по исповеданию, известный как Ибн Муджалла, да ниспошлет Господь милость Свою душе его и да помилует нас молитвами святых, аминь.
Записанный ответ
Сим извещаем мы папу, главу великого города Рима и всех земель франкских, что прибыли грамоты ваши в страну нашу. И прочитали мы их и уразумели содержание их. И то, что говорили вы в посланиях ваших по поводу тех расколов и разделений, которые посеял враг наш диавол — да посрамит его Бог — между рабов Его христиан, с давних времен. И писали вы также в посланиях ваших, чтобы отцы наши и архиереи наши — патриархи и митрополиты и епископы и настоятели монастырей и монахи и весь народ наш ромеев–мелькитов [86] — были бы соединены с отцом нашим папой города Рима единой верой и единой Церковью, союзом всеобъемлющим, подобно тому как были едины отцы наши праведные патриархи со святыми папами, и 318 отцов–богословов Первого Вселенского Никейского Собора и Второго Собора и Третьего — до Седьмого и после немалое время.
И сказано было также об отце нашем папе посланниками, направленными в страну нашу, что он не таков, как праведные папы до него, потому что обладает он разумением, и пониманием, и мудростью, и знанием, и образованностью, и благородством, и верой чистой, и любовью искренней, а также имеет сильное рвение и великое старание в устроении монастырей, и упорядочении монашества, и украшении церквей, и улучшении убранства их, и недопущении беспорядка в них, и величайшее внимание выказывает к бедным [86 об.] и убогим, и воспитанию сирот и утешению вдов, и неустанное усердие в строительстве больниц и школ. И озаботился он также собрать от всех общин людей мудрых и разумеющих, и философов, познавших все науки, и определил содержание им и раздал жалованье им, чтобы добиться ему успеха в этом великом дерзновении со всеми, кто взыскует знания и научает мудрости. И что наибольшие старания его и величайшее желание — в том, дабы посредством посольств и посланий объединить всех христиан от четырех стран света в единую общину, которая есть Святая Церковь. И да станем мы, христиане, все вместе покоряющимися и повинующимися Закону Божьему и будем объединены единодушием нашим в союз совершенный любовью духовной, исповедующими исповедание, чистое от обмана и порока, [87] просвещенными единой соборной святой апостольской верой и единым крещением и одним вероучением, исповедующими одну соборную святую апостольскую Церковь, которую исповедовали святые апостолы и божественные отцы и преемники их, идущие во след их.
