Примерная сумма того, что передал он от себя за людей в казну, составила шестьсот тысяч дирхамов[281]. И он великодушно одаривал всякого из народа, кто обращался к нему, суммами от десяти до тысячи дирхамов, и не скупился ни на дирхамы, ни на динары, и не кормился и не одевался из тех средств, что раздавал.
Люди разошлись во мнениях относительно него: были те, кто говорили, будто нашел он клад на Красной горе, а другие — будто это золото появилось от действия алхимии. И следили за ним, и искали, но не узнали ничего о делах его.
А вот что поведал мне Шаме ад–Дин, племянник ас–Сахиба Джамаль ад–Дина ибн Матруха. Он сказал: «Направился я в Хиджаз в 663 г. [1264/5 г. н. э.], и оказался ограблен шайкой конных арабов[282], и прибыл в Миер бедняком, ничего не имея за душой. Я был знаком с писцом аль–Гутми, чей начальник занимал не последнее место в государстве. Так что я посетил его, чтобы сообщить ему о том, что выпало на мою долю. А тут прибыл затворник Булус верхом на осле, и вся тварь Божия уж клянчила у него милостыню, и вошел он в тот дом, и посмотрел на меня, а я все раздумывал.
Он спросил обо мне, и сообщил ему домохозяин о роде моем и о том, что приключилось у меня с арабами. А под боком у меня стояла чернильница с обрывком бумаги. И попросил он вежливо у меня чернильницу, и взял от той бумажки обрывок на пол–ладони, и написал там нечто, мне пока неизвестное, и свернул его и протянул его мне, и сказал: “О господин наш, как выйду вон, так прочти это”. И встал выходить, после того как поел из того, что поднесли ему из монашеских кушаний. Я развернул бумагу и обнаружил там написанное:
“Имя Бога Всевышнего, презренный Булус — тысяча дирхамов”.
И спросил я, кто сообщит мне об обстоятельствах его. Тот сказал: “Дай ее тому, кого выберешь из менял, и возьми, что там указано”».
Рассказчик продолжал: «Я явился к менялам, уселся перед тем человеком, рядом с которым никого не было, и положил бумагу и свой платок. Тот прочел ее, поцеловал, отвесил тысячу дирхамов и сложил их в платок. И взял я их, как будто там была тысяча динаров».
В помянутом 663 г. призвал его аль–Малик аз–Захир к себе во дворец и допросил о деле его. И пробыл он там два–три дня, пока слуга приносил ему передачу с монашеской едой, затем султан убил его. И так и не узнал никто, в чем была тайна его, ни до ни после того как он был убит, а произошло его убийство в помянутом 663 г.
Ас–Садр Бадр ад–Дин аль–Амиди (№ 94)
Ас–Садр Бадр ад–Дин Джа‘фар ибн Мухаммад аль–Амиди, смотритель диванов Сирии, занимал высокое положение среди людей начальствующих, неприкосновенных, неприступных. Он принял на себя надзор за областями и городами в Египте, исполнял обязанности наместника Дамаска в 666 г. хиджры [1267/8 г. н. э.]. Сперва месячное жалованье смотрителя диванов составляло 1333 дирхама, 1/3 и 1/10 гараир[283], но в период службы ответственного за надзор Наджм ад–Дина ибн аль–Лябуди установили жалованье в 400 дирхамов и 4,5 гараир в месяц. Та же ставка сохранялась и для Бадр ад–Дина, но он не жаловался никому на малый размер довольствия.
В начале его службы эмир ‘Ала’ ад–Дин аш–Шукайри, войсковой надзиратель[284], стал недолжным образом расходовать средства. С ним неизменно находились самаритянин, писец отдела хранения сахара[285], и группа писцов–самаритян. Они были обходительны с ним и вошли к нему в доверие, а эмир Джамаль ад–Дин, наместник Дамаска, и Бадр ад–Дин, смотритель, болезненно переживали это положение. Дерзость самаритян стала известна султану, и он приказал доставить самаритян–мубаширов[286] в Миер в цепях. Аш–Шукайри, надзиратель, укрыл у себя писца отдела сахара с его братом, которые и были главными провинившимися, а остальных отослали под конвоем в Миер. С каждого из них постановили взыскать по 10 тыс. дирхамов и отослали в Дамаск, чтобы изъять у них деньги. Писец отдела сахара и его брат раскошелились и внесли за себя 20 тыс. дирхамов. Поступило распоряжение, чтобы о деньгах, расходах и делах управления говорили только наместник и Бадр ад–Дин, смотритель. Писец отдела сахара испугался и попросил аш–Шукайри помочь ему добраться в сопровождении своих мужей до страны франков. Возможность бежать он нашел только в ночь субботы. Он уже собрался было и выехал, когда его защитники окликнули его: «Куда едешь в ночь субботы?» А наместник заранее подсказал попечителю[287], чтобы он посоветовал им так поступить. Тут же его, вместе с вьючной скотиной и путевым снаряжением, схватил староста квартала[288] и передал вали бедуинов[289], который сразу же доставил его к эмиру Джамаль ад–Дину ан–Наджиби, наместнику Дамаска. Тот его спросил: «Хитрец, куда едешь?» Он сказал: «От страха перед тобой намеревался бежать». Тот ему: «Сообщи мне, куда ты дел деньги от продажи сахара, и будет тебе гарантия безопасности от меня, чтобы никто тебя не беспокоил». Он в ответ: «Господин мой[290], из денег от сахара утаили ни больше ни меньше как 300 дирхамов». И назвал тех, кто их присвоил, — надзирателя и налоговых сборщиков, и расписал о них подробно на листах в трех списках… А наутро наместник послал извещение султану аль–Малику аз–Захиру Бейбарсу, а тот пребывал в Сафаде[291], и приложил к почте один из листов, где было написано о сахаре.
На третий день после отправки донесения султан спозаранку прискакал в цитадель с немногочисленной свитой. Явился наместник, и султан потребовал доставить всех, кто поименно был назван в листе. Аш–Шукайри он еще ранее назначил выплатить 75 тысяч дирхамов. Султан обругал его, на нем разорвали одежды, он был взят под стражу. Было приказано вернуть деньги и задержать тех, кому они предназначались.
Среди названных был некий иудей, известный как ас–Сунни, мубашир при налоговом сборщике по надзору[292]. Он в свое время набрался дерзости и написал бумагу в Миер, где ручался собрать для казны войскового дивана дополнительно 500 тыс. дирхамов на содержание эмиров и ратников, которые наместник не мог раздобыть. Султан переслал лист наместнику, и тот не смог отомстить ас–Сунни Иудею. Однако наместник затаил на него зло, и когда сказал ему аль–Малик аз–Захир: «Пригвозди этого самаритянина и выстави его на позор», то он ответил: «Господин мой, я уже дал ему свой аман[293], да и большая вина на иудее — налоговом сборщике, который научил их, что делать с деньгами. Он и заслуживает пригвождения». Он похвалил Бадр ад–Дина, смотрителя, и его надежность, а султан ему сказал: «Договорись с ним об общей пользе и выставь одного из этих на позор с пригвождением». И вернулся султан в Сафад. Было то в 668 г. хиджры [1269/70 г. н. э.].
Когда же иудей узнал, что он — уже покойник, то написал лист наместнику о том, что немедленно внесет 50 тыс. дирхамов из своих денег и поручится внести в скором времени еще 100 тыс. дирхамов, если тот его простит. Наместник ответил, чтобы он сперва внес 50 тыс. дирхамов и определил источники получения остальных 100 тыс. дирхамов, и тогда он получит прощение.
Когда же услышал об этом деле самаритянин, писец отдела сахара, то убедился, что сумма, которую поручились внести с поступлений от оборота сахара, пока не известна из–за расхищения их. И написал он письмо к ас–Сунни Иудею, соболезнуя ему, и просил не включать доходы от сахара в его поручительство, обещая ему за это немедленно предоставить 10 тыс. дирхамов[294].
Письмо отнесли наместнику, и тот сказал: «Я избавил его от пригвождения, а он помогает моему врагу! Возьмите иудея, пригвоздите сперва его, а затем самаритянина». И пригвоздили ас–Сунни, водрузив на верблюда, в дорогих одеяниях его и в чалме, спозаранку в субботу, и в тот же день он умер. А на вторую субботу был распят аль–Фахр Самаритянин, писец отдела сахара, и он прожил еще несколько месяцев, так что его возили на позорище в Газу, а затем на Евфрат, он же еще был жив.
Аш–Шукайри, надзиратель, получил отставку, и был назначен на его место аль–Акра‘и, который пребывал в согласии с Бадр адДином, упомянутым наместником, в делах общей пользы, пока Бадр ад–Дин не скончался в Дамаске в шаввале 675 г. хиджры [1277 г. н. э.]. Родился же он в Амиде в 597 г. хиджры [1200/1 г. н. э.].
