Когда же Ираклий достиг Святого града, встретили его курильницами и фимиамом монахи лавры и жители Святого града, и с ними Модест. А когда он вступил в город, увидел то, что разрушили и сожгли персы, и сильно опечалился. А затем посмотрел на то, как отстроил Модест церковь Воскресения, Лобное Место и церковь св. Константина, и обрадовался, и благодарил Модеста. Монахи и жители Святого града сказали Ираклию: «Иудеи, которые живут вокруг Святого града и на горе Галилейской, в то время как пришли персы, были с ними заодно и помогали им. Именно они убивали христиан больше, чем персы, разрушали и сжигали церкви». Ему показали убитых, которые лежали в Мамилле[138], и сообщили о том избиении христиан и разрушении церквей, которое учинили иудеи и Тире.
Ираклий спросил: «Чего же вы хотите?» Они ответили ему: «Сделай нам радость и уничтожь всякого иудея вокруг Святого града и на горе Галилейской, потому что мы уверены, что если придут какие–нибудь враги, то иудеи станут помогать им против нас так же, как помогали персам». Ираклий сказал им: «Как я могу истребить их, когда пообещал им безопасность и утвердил это грамотой? Ведь вы знаете, что будет с тем, кто нарушит договор! Если я нарушу договор и преступлю клятву, это станет для меня позором, и дурная слава пойдет обо мне. Если я не буду верен слову, если напишу для неиудея какой–нибудь договор, который он от меня примет, и не исполню его, то буду лжецом и предателем, которому не будет веры от людей, потому что будет на мне грех великий и прегрешение перед Господом нашим Христом за убийство людей, которым я дал клятву и написал им об этом договор». Они сказали ему: «Воистину Господь наш Христос ведает, что если ты перебьешь их, то простятся твои грехи, и очистишься ты от прегрешений. И люди простят тебя, потому что когда ты пообещал иудеям безопасность, ты не знал о том, что они сотворили, как перебили христиан и разрушили церкви. Они вышли к тебе и поднесли дары, обманывая тебя, и проклятие будет на них из–за того, что они скрыли происшедшее. Убиение их будет твоей жертвой Богу. А мы примем на себя этот грех и искупим его за тебя. Просим мы Господа нашего Иисуса Христа, чтобы не наказывал Он тебя за него. А мы с Сырной недели, которая накануне Великого поста, устроим чистый пост и в течение всего Великого поста будем поститься ради тебя, а во время Сырной недели будем воздерживаться от вкушения яиц и сыра, покуда стоит христианство (ведь православные воздерживались в эту неделю от вкушения мяса, но ели яйца, сыр и рыбу согласно разъяснению Устава святого Мар Саввы).
Они сказали ему: «Мы будем поститься ради тебя и воздержимся на время этой недели от всего скоромного. Составим соответствующий канон, подкрепленный запретами и проклятиями, чтобы никогда не изменялся этот порядок, и напишем об этом во все концы как отпущение за то, что просим мы тебя сделать». Ираклий согласился с ними на этом и перебил несчетное количество иудеев близ Иерусалима и горы Галилейской, сколько смог. А некоторые из них спрятались, бежали в пустыни, в оазисы, в горы и в Египет.
Иерусалимцы сделали первую неделю поста, в который воздерживаются православные–мелькиты только от вкушения мяса, полным постом. Они постились ради царя Ираклия, чтобы простилось ему нарушение договора и избиение иудеев, и воздерживаются они во время ее от вкушения яиц, сыра и рыбы. Они написали об этом послания во все концы земли. Народ Египта, копты, до сих пор соблюдают этот пост. Сирийцы же, римляне и православные–мелькиты после смерти Ираклия вновь стали есть в эту неделю яйца, сыр и рыбу. Они также постятся на той неделе в среду и в пятницу до девятого часа, а затем едят яйца, сыр и рыбу согласно канону, установленному святым Никифором, патриархом Константинопольским, мучеником и исповедником, как это явствует из Типикона Церкви[139]: православные едят в эту неделю яйца и сыр даже в среду и пятницу. Однако в эти два дня, среду и пятницу, постятся они до девятого часа. Этот канон направлен против тех, кто постится за царя–маронита Ираклия, — да убережет нас Бог от их злых деяний! — ибо они ввели пост ради сотворенного человека, тем более что этот царь умер маронитом[140].
Но вернемся к повествованию. Ираклий сделал монаха Модеста, который был настоятелем монастыря ад–Дукус, патриархом Иерусалимским и приказал ему явиться к себе в Дамаск, чтобы получить пожалование из казны Дамаска. Он отпустил ему денег их налоговых сборов Палестины, чтобы он отстроил все церкви в Иерусалиме, которые разрушили персы. Ираклий вернулся из Иерусалима в Дамаск и оставался там, требуя у Мансура выплаты денег. Модест пребывал патриархом девять месяцев, до своей смерти. После этого престол Иерусалима оставался шесть лет без патриарха[141].
В одиннадцатый год царствования Ираклия упокоился Мухаммад, сын ‘Абдаллаха, пророк мусульман, во вторник во вторую ночь, что осталась от месяца раби‘а I в одиннадцатый год хиджры[142]. Он был похоронен в своем доме, в котором упокоился, а это дом Айши. Его болезнь длилась тринадцать дней, после чего он умер. Он достиг возраста шестьдесят три года. Он не оставил ребенка кроме Фатимы, которая умерла через сорок дней после него, также говорят, что через семьдесят дней. И было это в халифат Абу Бакра.
Агапий Манбиджский. Хроника (фрагмент). (Перевод, предисловие и комментарии Т. К. Кораева)
Агапий Манбиджский, известный также под своим арабским именем Махбуб ибн Кустантын аль–Манбиджи[143], жил в первой половине X в., то есть был современником Евтихия Александрийского, и занимал епископский престол в Манбидже[144], на севере Сирии. Помимо этого, почти все, что о нем знает наука, основано на его «Летописи» (Kitаb at–tаrify), за которой, в результате ошибки переписчиков, закрепилось название «Заглавная книга», «Книга заглавия»[145] (Kitаb al-‘unwаn). Это одно из первых хроникальных сочинений, появившихся в арабо–христианской среде. Повествование в ней ведется от сотворения мира и, как предполагается, до 941/2 г. н. э., хотя в самом полном из имеющихся списков (т. н. флорентийском) оно обрывается на 160 г. хиджры (втором году правления аббасидского халифа аль–Махди, то есть 776/7 г. н. э.) и царствовании византийского императора Льва IV Хазара (775–780).
Хроника делится на две части — до и после земной жизни Иисуса Христа и правления Октавиана Августа. Как своего рода краткая энциклопедия, она включает сведения по географии (отталкивающиеся от птолемеевского деления Земли на климаты) и прочим областям знаний. Наиболее видное место отведено материалам по Сирии, в чем отчетливо проявляется региональный патриотизм автора.
Первая часть хроники содержит не всегда последовательный пересказ ветхозаветных событий (особо подробный в случае с Моисеевым Пятикнижием), который местами прерывают перечни персидских царей и египетских Птолемеев, эпизоды из римской истории и жизнеописания Александра Великого, хронологические расчеты и выкладки. Здесь даже упоминаются Зевс и Геракл в связи с объяснением возникновения язычества на примере эллинской мифологии. Будучи особо озабочен надежностью библейской хронологии, Агапий, полагаясь всецело на ее извод в Септуагинте, высказывал недоверие древнееврейскому и сирийскому изводам, как «сокращенным и испорченным». Эта часть книги опирается на сироязычных (Бардесана) и, по преимуществу, грекоязычных авторов (Иосифа Флавия, Юлия Африкана и Папия Иерапольского), хотя «Церковной историей» Евсевия Кесарийского Агапий, по всей видимости, пользовался не непосредственно, а в извлечениях.
Вторая часть хроники, сохранившаяся только во флорентийском списке, повествует о событиях, описанных в Новом Завете и раннем церковном предании, а также вкратце о римско–византийской и иранской державах, и передает историю Вселенских Соборов. Апокрифический элемент представлен пророчеством о конце времен, которое автор (или его авторитеты) влагает в уста архангелу Гавриилу. Сжатое изложение становится более подробным с начала VII в., когда светская история вытесняет церковную, а события в халифате отодвигают на второй план византийскую тематику. Эта часть книги зависит прежде всего от сирийских первоисточников — анонимной хроники середины VIII в. и трудов маронита Феофила Эдесского († 785), через которого Агапий, возможно, познакомился и с мусульманской традицией; задействованы также списки восточных митрополитов. Однако многие его источники по–прежнему неизвестны (как, в частности, происхождение приведенной у него оригинальной версии столь же знаменитого, сколь и спорного Testimonium Flavianum — свидетельства из 3–го параграфа III главы 18–й книги «Иудейских древностей» Иосифа Флавия об учении и казни Иисуса)[146]. Так, ряд уникальных сведений содержит финальный отрезок «Летописи».
