Когда исполнилось два часа от восхода солнца в Великую Субботу^[96], подвигнул диавол воинство свое, и пошли они на церковь Пречистой Богородицы. И грабили всё, что было в ней до шести часов^[97]. И похитили подвешенные кресты и лампы и крюки. И взяли приспешники диавола циновки церкви вместе с бубнами, бывшими там, и связали их [134] вместе с крюками и крестами. И зажгли огонь в ней, и поднимали его блоками на крышу. А была она сделана из кедра в 880 году, как мы упомянули. Охватил ее огонь и не переставал гореть с шести часов субботы до шести часов Пасхи. И смотрели мы все это время на церковь Пречистой, а она колыхалась, сотрясалась и колебалась, пожираемая огнем.

И взывали мы к мученикам, которых поминали и почитали каждый день прославлением и восхвалением в церкви соборной, дабы просили они Господа не отвратить лицо от слабости нашей, заступничеством Пречистой Матери Его. И кто мог смотреть на это зрелище, о братья мои, так чтобы не помутился^[98] разум его и не разорвалось сердце его! Потому что в пасхальное воскресенье усилился огонь и сжег святой храм.

В пасхальное воскресенье явился Дух Святой ученикам на Сионе, а мы в этот день были изгнаны из пречистой церкви. И вопияли мы и говорили: «О Господи, не ввергай нас в руки врагов! О Господи, не отвергай вопль и крик слабого стада Твоего! О Господи, не отвращай лица Своего от нас! О Господи, поспеши помочь нам в Своей милости, хоть и не достойны мы по грехам и проступкам нашим! О Госпожа наша Богородица, умножилась печаль тех, кто молился Тебе! О Богородица, храм Твой был разграблен! О Богородица, сколько радости и ликования было нам от Тебя, и сколько печали и скорби пришло нам теперь от храма Твоего! Воспомяни нас, о Богородица, и не презри плача детей Своих! О Богородица, воспомяни нас перед Христом, ибо не забыли мы скорбь, которая пришла к нам по Тебе после радости. Плачем о тебе, о церковь [134 об.] Пречистой Богородицы, о подобие Сиона, потому что в тебе, о Пречистая, пребывало Слово Божье, извечно творящее».

И не прекращались грабежи и поджоги в течение пятнадцати дней. И увеличилось зло после этого. И не появлялся ни один христианин на улице. После этого набросились погромщики на церковь ас–Сутирус^[99] и разрушили ее. А также церковь, называемую Мар–Саба^[100]. И кто не восплачет и не опечалится, и не возопит и не возрыдает от того, что постигло нас и случилось с нами?!

И наихудшим злом было то, что повторилось как тогда в былые дни, когда говорили Христу: «Если Ты и вправду Царь Иудейский, освободи себя!», и как говорили те люди, что похитили Животворящий Крест^[101]: «Если ты — тот, на котором был распят Христос, почему не освободит Он тебя от рук наших?»

И молите Христа в наши дни, о братья мои, избавить нас от искушений и гонений и защитить Церковь мощной десницей Своей и силой креста Своего и заступничеством Пречистой Матери Его, да не выдаст Он нас врагам по грехам нашим.

И опять вспомним, о возлюбленные братья мои, об этом месте братской любви, которое было утешением и убежищем и избавлением и радостью тому, кто прибегал к нему. Потому что обреталось при ней множество полоняников, мужчин и женщин, и были там немощные и расслабленные и слепые, и жили они от щедрот церкви Пречистой Богородицы и тех, кто приходил в нее из паствы Христовой. И что скажете вы о тех, кто оказались среди врагов и огня и разорения и хотели бежать, но не могли из–за немощи и горя. И бедствие их умножило печали наши, когда слышали мы их и видели их, и не было у нас сил помочь им.

И кто не восплачет и не возрыдает от того, что обрушилось на нас и постигло нас?! Ибо бедствия наши превысили всякую меру, и печаль наша превыше всех печалей! И как не умножиться горю и плачу нашему, когда праздники наши наступают один за другим…

(Приписка Павла Алеппского: «Такими мы нашли эти тексты в двух старых книгах в богоспасаемом Дамаске, оборванными на этом месте, без продолжения»).

Евтихий Александрийский (Са‘ид ибн Батрик). Хроника (фрагмент) (Перевод Μ. В. Грацианского, предисловие и комментарии К. А. Панченко)

Александрийский патриарх Евтихий (Са‘ид ибн Батрик) (877–940) представляет собой ключевую фигуру средневекового арабохристианского летописания^[102]. Он был автором масштабной всемирной истории «Ожерелье драгоценностей» (Nazm al–gawhaf)^[103]. Начиная свой рассказ от сотворения мира, Евтихий следовал содержанию Ветхого Завета с его чередой патриархов, царей и пророков. Лишь изредка в повествование вплетаются персонажи древнегреческой истории — исключительно мудрецы и ученые, которых летописец пытался соотнести по времени с теми или иными библейскими героями. Вавилонское пленение евреев плавно перетекает в историю Лхеменидов, потом — Александра Великого. Из всех династий диадохов летописец проявил интерес только к Птолемеям — его египетский патриотизм сказывается чуть ли не на каждой странице.

Римская история начинается с Цезаря, тут же сливается с египетским вектором в лице Клеопатры, потом принимает в себя заглохшую было еврейскую сюжетную линию (Ирод Великий, Рождество Христово), и далее мировая история некоторое время движется единым потоком. Первые века христианской эры представлены Евтихием — подобно другим христианским авторам — как церковная история на фоне римских императоров и событий в Палестине (до восстания Бар Кохбы в 135 г.). Параллельно разворачивается, вначале прерывистая, история христианского Египта, начиная с апостола Марка.

С III в. добавляется еще один мощный информационный поток — история сасанидского Ирана. Евтихий познакомился с ней через арабский перевод иранского исторического сочинения «Худайнамэ», который выполнил ‘Абдаллах ибн аль–Мукаффа‘ (720–756) — выдающийся интеллектуал раннеаббасидской эпохи, стремившийся приобщить арабов к иранскому культурному наследию. Литературные вкусы Евтихия и ‘Абдаллаха были очень близки — оба изображали историю как серию увлекательных новелл. Евтихий настолько увлекся судьбами иранских царей, что переписывал «Худай–намэ» целыми страницами, отодвинув на задний план церковную историю. Этот ориентоцентризм отличает египетского хрониста от его византийских собратьев по перу, не знакомых с культурой халифата.

Начиная с эпохи Константина Великого, летопись становится очень подробной. Трехвекторная схема исторического процесса — римско–византийская история, ее локальный египетский вариант и сасанидский Иран — сохраняется на протяжении IV — начала VII в., перемежаясь лишь пространными религиозно–полемическими отступлениями, завязанными на тему Вселенских Соборов.

«Новейшая» история для Евтихия начинается с Мухаммада и арабских завоеваний. Иранская ветвь повествования естественным образом исчезает с гибелью Сасанидской династии. Византийская история отходит на задний план по мере ослабления связей ближневосточных мелькитов с Константинополем. В центре внимания летописца остаются правления халифов и судьбы православных Церквей сиро–египетского региона. Повествование заканчивается на 936 г.

Вниманию читателя предлагается фрагмент из хроники Евтихия Александрийского, посвященный самым драматическим десятилетиям ближневосточной истории — византийско–иранской войне 602–628 гг., глобальному столкновению двух великих империй, доминировавших в западной половине Евразии, «мировой войне» VII в. Потрясения, сопровождавшие это противостояние, привели к значительному ослаблению многих несущих опор античной цивилизации и греко–римской культуры в ближневосточном регионе (подобно тому как в эти же годы позднеантичный миропорядок на Балканах был сметен славяно–аварским потопом). Катастрофическое истощение обеих империй в результате войны открыло дорогу победоносным арабским завоеваниям, полностью переформатировавшим политико–цивилизационное пространство Передней Азии и Средиземноморья.

Евтихий Александрийский описывал эти события триста лет спустя. Текст дает яркое представление о мироощущении самого автора и его читателей, степени их знакомства с византийской, иранской, арабо–мусульманской историографическими традициями, об особенностях коллективной исторической памяти. Первое, что бросается в глаза, — это беллетристическая манера повествования. Летописцу неинтересны точные даты и скрупулезная реконструкция хода событий. Мы видим эффектные сцены и плакатных героев, эпические образы и фольклорные сюжеты.