Тишина. Густая, звенящая, давящая. Даже тени на стенах замерли, притаившись. И тогда на меня обрушилось воспоминание: ледяное прикосновение стеклянных пальцев к моей коже. Голос, пронзающий до глубины души. И глаза. Мои и в то же время чужие. Синий и чёрный.

«Ты не та, кем кажешься!»

Я резко села, и волна тошноты накатила с новой силой. Мои ладони находят опору на сыром полу, пытаюсь отдышаться и вытеснить из разума этот страшный сон. Но он впивается когтями, сильнее, чем цепь на лодыжке.

Стена, где висело зеркало, теперь лишь грубая, тёмная базальтовая кладка. Ни осколков, ни трещин – будто ничего и не было. Его магия всё стёрла. Меня охватывает ярость – слепая, бессильная. Он отнял у меня даже это. Даже мой кошмар.

Шаткие ноги почти не слушаются меня. Кое-как встаю и доплетаюсь до кувшина. Вода выглядит чистой, обычной. Я зачерпываю пригоршню, с жадностью прижимаю ладони к лицу, пытаясь смыть остатки той жути, остыть. Ледяные капли стекают по шее, заставляя содрогнуться.

И тут я обращаю внимание на свои руки. На внутренней стороне запястья, там, где проступают вены, виднеется тонкая, едва заметная тень. Как синяк. Но это точно не он. Это пятно. Темнее кожи, холодное на ощупь. Я принимаюсь тереть его пальцем, потом ногтем – до боли. Оно никуда не уходит.

Ужас, холодный и острый, пронзает меня. Это зеркало что-то во мне разбудило. Или показало то, что было всё это время внутри меня?

«Дочь двух кровей». Чьих кровей? Откуда? Папа был простым инженером, мама – учительница в школе светлой магии для одарённых детей. Самые обычные, самые заурядные светлые. Нет, это ложь. Это его чары калечат меня. Это все игры Тёмного, возомнившего себя вершителем судеб.

Но тогда почему это чувствуется так естественно? Почему этот холодок под кожей кажется таким знакомым?

Мои мысли прерывает звук отодвигаемого засова. Сердце бешено колотится, смешивая страх, ненависть, непонимание и то самое проклятое любопытство. Я отшатываюсь к стене, принимаю оборонительную позу, хотя что я могу противопоставить ему? Свою ненависть? Свои слёзы?

Дверь открывается. Мучитель встаёт на пороге, как и в прошлый раз, заполняя собой всё пространство. На нём одет тёмный, безупречно сидящий костюм, который подчёркивает его опасную мощь. Его серебряные глаза сразу находят меня, пронзают, будто ищут следы того, что произошло. Ищут перемены.

На сей раз не отвожу взгляд. Я впиваюсь в него своим, полным ярости и отчаяния. Пусть видит. Пусть видит, что он сделал.

Мужчина делает шаг вперёд. Воздух густеет.

— Ты не притронулась к еде, — его голос звучит ровно и безразлично.

Он скользит к столу. Тарелка. Бокал. Всё выглядит абсолютно нормальным в этом отвратительном месте. Еда – последнее, что меня сейчас волнует.

— Как-то нет аппетита, знаешь ли, — голос срывается на хриплый шёпот.

— Ты должна поесть. Сейчас.

«Что? Да кто он такой, чтобы мне что-то приказывать? Нет уж!» — поток гнева, горький, обжигающий, хлещет наружу, сметая осторожность:

— Ты, мерзкий, скользкий, грязный лягушонок! Думаешь, что всё можно, да? Я больше не намерена играть в эти игры! Ты сейчас же рассказываешь мне всё! Как ты вообще смеешь? Да ещё и приковывать в чёрт знает какой дыре, на цепь, как грёбанную собаку? Я убью тебя! Слышишь? Ненавижу таких, как ты!

Я делаю шаг вперёд, сжимаю кулаки, чувствую, как пятно на запястье пульсирует в бешеный такт сердца:

— Что, мама в детстве не гладила? Папа не хотел читать тебе сказок на ночь? Теперь ты утверждаешься за счёт безобидных миниатюрных девушек из библиотек? Показываешь им страшилки, хочешь запугать, чтобы они потом что? Прыгали к тебе за утешением, а Нортан? Может, тебе это и надо? Чтобы я бросилась тебе на шею за тарелку супа? Так вот знай, я не любительница фильмов про стокгольмский синдром. Я никогда тебя не прощу!

Из моих глаз вот-вот захлещут слёзы, но я держусь, ни за что ему не покажу больше своего отчаяния.

Нортан стоит неподвижно. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, ледяной усмешке:

– Умеешь же ты развеселить, маленькая Светлая. Лягушонок, ну и ну. – Его явно позабавила моя истерика – Поешь.

Прежде чем я успеваю найти слова для нового ядовитого ответа, он разворачивается и выходит. Бесшумно. Будто его и не было. Будто я для него какая-то шутка.

Дверь захлопывается, оставляя меня в гробовой тишине.

— Сволочь! Урод! — я хватаю со стола бокал с жидкостью и что есть силы швыряю его в дверь. Хруст с мелодичным звоном разлетается вдребезги, обдавая пол брызгами.

И только тогда слёзы хлынули ручьём – беззвучные, горькие, бессильные. Я рухнула на кровать, обхватив себя руками, пытаясь сдержать рыдание, разрывающее грудь изнутри.

Он даже не удостоил меня настоящей реакцией. Я всего лишь потешила его эго.

Глава 7

Нортан

Три месяца назад.

Сигаретный дым окутывает кабинет причудливыми узорами, но даже он не может заглушить запах крови, который въелся в стены моего замка.

Я сижу за столом, читаю книгу.

Вейн входит спокойно и уверенно. Встаёт прямо напротив меня. Его шрамы кажутся в этот вечер особенно мрачными.

— Говори, — скучающе произношу я.

— Владыка. Я был в Вельдисе, проверял каналы поставок магических артефактов. И увидел… её. — Голос Вейна звучит лишённым эмоций, но в нем проскальзывает трепет.

— Ты уверен?

— Так же, как в том, что тень следует за светом. Она пахнет… иначе. Её аура – это симбиоз тьмы и света. В ней есть что-то древнее. Наше. Проверил всё. — Вейн протягивает мне досье. — Её зовут Мири. Светлая. Работает переписчицей в архиве. Она слабый маг. Её сила вспыхивает лишь под сильными эмоциями. Но согласно пророчеству…

— Согласно пророчеству именно, в слабости кроется её сила, — заканчиваю за него я. — Она ни о чём не подозревает?

Всё же в мою голову закрадываются сомнения. Вейн уже допустил ошибку с другой Светлой, которая оказалась не той, кто нам нужен. Поэтому теперь следует убедиться лично.

— Нет, владыка. Живёт обычной заурядной жизнью.

В этот момент в кабинет впорхнула, словно бабочка, Астра. Её тонкий фиолетовый костюм лишь подчёркивает глаза, сияющие любопытством.

— Ой-ой-ой, — пропела она, грациозно обходя Вейна. — Какие такие секретики тут обсуждаются без меня?

Я метнул в неё взгляд, от которого у обычного человека застыла бы кровь в жилах. А она лишь надувает губки.

— Мы нашли её, Астра, — голос Вейна звучит тихо, но в нём есть сталь. — Ту самую.

Лицо девушки мгновенно переменилось. Кокетство исчезло, уступая хищному оскалу.

— Неужели? — Она подошла к столу и облокотилась на него, нарочито демонстрируя декольте. — Ну и как она? Яркая? Сияющая? Ей нужно будет хорошенько потускнеть, чтобы не слепило глаза. Может, мне заняться этим? Обещаю, будет весело.

— Твои услуги пока не требуются. — Холодно отрезаю я. — Вейн. Ты взял под наблюдение?

— Круглосуточно, владыка. Мы знаем её расписание, маршруты, привычки. Она любит читать книги. Ходит в библиотеки часто. Это уединённые места. Идеально для… изъятия.

— Изъ-я-ти-я, — с наслаждением растягивает Астра. — Как мило ты завуалировал слово «похищение»!

Моё лицо озаряется светом холодного расчёта:

— Библиотека… Да. Это подходит. Вейн, подготовь всё. Хочу, чтобы операция прошла идеально. Никаких свидетелей. Никакого шума. Она должна исчезнуть так, чтобы Светлые подумали, что она сама сбежала.

— Слушаюсь, владыка. — Вейн почтительно кланяется. — Будет исполнено.

— А я? — надувается Астра. — Я тоже хочу участвовать!

— Твоя задача – обеспечить отсутствие любопытных. Используй свою магию, чтобы никто не приблизился к библиотеке в нужный час. — Произношу я угрожающе. — Если ты провалишься, я придумаю для тебя… другое наказание.

По спине Астры пробегают мурашки. Она быстро опускает глаза.

— Слушаюсь, мой владыка. Никто не помешает. Клянусь.