Пролог был окончен восстаньем.

И тысячи красных

         газетных страниц

Гремят миллионов устами.

Идут в партизаны

         рабочий,

         бедняк,

и мечется враг,

         озабочен.

Урал над собою,

как знамя, поднял

газету «Уральский рабочий».

Где белых войска

нависают грозой —

свинцовые ливни прольются.

Но голос газеты

         средь красных бойцов

гремит, как набат революции.

И вот победивши

         в открытом бою,

мы вышли

         на первый субботник.

Но мчатся слова:

«Уральцы, на юг!

На Врангеля,

         красные роты!»

Кипела страна

         в быстрой смене погод.

Гремели боями столицы.

Газета ходила

         с полками в поход

к чужим,

         как безвестье, границам.

Теперь бережем

         даже капли минут:

за каждую пядь воевали.

Мы знаем,

         что значит построить страну

на грудах углей и развалин.

Пусть песни гуляют

         по горным кряжам,

Деремся

         в работе, в разгаре мы.

Страниц буржуазных

         колонки дрожат

от топота Красной армии.

Счастливые годы

         с борьбою идут,

Из недр мы достанем богатства:

из Кизела — уголь,

в Магнитке — руду,

и соль из копей Соликамска.

Построим заводы

         в богатых горах,

взнуздаем широкие реки.

Поднимем на самую

         высшую грань

достоинство человека.

Прими, юбиляр,

миллионов привет!

Тебе поздравленье взлелеяно.

И дальше шагай дорогой побед,

дорогой товарища Ленина.

1933

ВЛАДИМИР ХАБАРОВ

ПОЭТ

Много бодрых, звонких песен

Слышу я в груди завода.

Я — поэт, рабочий-слесарь

У тисового развода.

   Мои пилы и ножовки

   Не грустят и не тоскуют —

   По металлу пляшут ловко:

   Пилят, режут и шлифуют.

А когда проходит смена,

Мой верстак идет к другому.

Я, сграбастав песен пену,

Тороплюсь скорее к дому.

   Там заводские разливы

   Соберу рифмовкой в цепи.

   Ну, шагайте, ноги, живо

   По латунным плесам степи.

Тихомань нависшей ночи…

Я сижу в своей слесарне,

А перо, мой молот, строчит

По бумажной наковальне.

   Заготовлен брус из стали,

   Не опилен, не отточен,

   Но моей шлифовкой станут

   Улыбаться грани строчек.

И сверло играет лихо,

Сталь буравит, дымкой тает,

Шестеренок пенье тихо

Темь ночную разрывает.

   Брызжут мелкие опилки,

   Осыпая стол и руки,

   Наконец умолкли пилки,

   Улеглись на ящик стуки.

Стол мой листья жестяные

Белым вихрем закрывают,

Стружки строчек завитые

Песней звонкой полыхают.

1931

ЛИСТОПАД

Низовые ветры

И небо, словно мыло,

Багрянцевые кудри

Роняет деревцо…

В осеннее ненастье

Везла меня кобыла

С поклажей олелюшек,

Соленых огурцов.

Везла меня косматая

По колеям и лужам

От дорогой околицы

За дедовский увал.

И мой возница старый

Иван Семеныч Стужин

С мужицкой расстановкой

В дороге толковал:

— Ты едешь, паря, в город,

Ну, стало быть, учиться,

Набраться силой грамоты —

Старайся и учись,