Тысяча разбилася по десяткам

И разошлась по своим местам.

От крутого

          южного склона

До забытых

          березовых рощ

Люди кайлят,

          катают вагоны,

Прорезая

          горы разворот.

Лихая дня гроза кипит.

Ворвалась в бой толпа.

И шарканье,

          и звяканье,

И лязганье лопат.

Восставши

          глыбы дыбятся,

Там люди

          глин насос

Копали,

          в кузов сыпали

И мчали

          под откос.

Бои бесперебойные,

Трехсменные бои,

Азартом,

          как обоймами

Заряжены они.

* Объяснений

          и слов не нужно.

В развороте

          уступов и груд,

Там Субботин

          и Векке о дружбе

Сговорились

          взмахами рук.

Кто ловчее,

          кто быстрее?

Только зубья

          кайл пестрели.

Задора

          вспышка,

Как ожог,

Скакали

          мышцы —

Лих

          прыжок.

Удар

          намечен.

На лету

Ударить

          метче

Там и

          тут!

Удар

          запоем —

Вот

          удар!

Дрожат забои,

Гром,

          руда.

Удар —

          руда…

Я с родины дальней

          беглец и скиталец,

И родиной стала

          вот эта гора.

Я синее, синее небо Италии

Сменял на великий буранный Урал.

Любимым был братом,

          любимым был сыном,

Сбежал,

          не смирился с тюремной уздой.

В стране винограда,

          в стране апельсинов —

Бесправье рабочих,

          фашизма гнездо.

Но скоро в лицо

кровожадному зверю

Рабочие крикнут

          не только — бастуй!

Товарищи знают,

          работают, верят,

Товарищи твердо стоят на посту.

Все мелькает,

          будто во сне.

          Поезд рывками

          мчит на Кузнецк.

Это, чтоб домнам

          сытно жилось.

          Гружен рудою

          мчит эшелон.

Мерно качает

          тысячи тонн.

В даль загляделся

          товарищ Антон.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Тех кто с нами,

          с потоком весенним —

          партия знает,

          партия ценит.

1932

«УРАЛЬСКОМУ РАБОЧЕМУ»

Где Каменный Пояс

незыблем лежит,

этапов медлительным ходом

брела наугад

подневольная жизнь

по крепостям древних заводов.

Но крик бунтаря —

         и восстанье вольно!

Века не видали такого.

Урал подымался

         мятежной волной

И падал,

         сраженный и скованный.

И слово пришло,

         направляя порыв,

стихийную силу пожарищ.

Листовки шуршали,

         внушая:

         — Борись,

         борись беспощадно, товарищ!

Когда приходил

         внезапный провал

         (убежище шпиком открыто),

Уходят подпольщики

         в новый подвал

с тяжелыми кассами шрифта.

На воздух взлетает

         царизма гранит.