Встречали ли вы в своих поездках попутчиков-гостей, которые позже оказывались нетелесными?

Кивали ли вы им, махали рукой, пытались завязать разговор?

Если у вас был питомец, как он реагировал?

Не могли бы вы указать время этой встречи, чтобы можно было запросить запись с камер видеонаблюдения?

Я сочувствовал Джулии, её раздражению. Не желая раскрывать суть эксперимента, я изобразил праздное любопытство, выдал ей самую малую часть: существование Комнаты Элвиса в каждом отеле.

Она пожала плечами и посмотрела на меня так, будто гадала, на ком она, собственно, вышла замуж.

Я пожал плечами в ответ: вот он я, со всеми моими извращёнными интересами.

Во время её вечерних смен я иногда отпускал свой вечерний курс на час раньше и скользил от одной стойки регистрации к другой. Сначала никакой системы не было; я просто ехал домой, когда вдруг обнаруживал себя сидящим в десятиминутной зоне у второсортного отеля. Теперь, конечно, появилась сетка. Я пробирался через весь город, как будто играя в шашки.

Именно тут система теряла всякое подобие строгости, впрочем.

Точнее сказать, дело не в том, что система терпела крах. Дело было во мне. Те часы свободы от преподавания, в которые я мог бы быть продуктивным, я, проще говоря, просиживал в вестибюлях этих отелей.

Пока я там сидел, я считал важным держать галстук узко завязанным у горла и нести на плече сумку. Иначе вечерний дежурный клерк либо сам бы меня расспросил, либо поручил бы это охране.

Моя праздность никогда не была бы допущена так долго в Лас-Вегасе, конечно. Там, если ты обыграл один стол, ты не можешь просто перейти в другое казино и повторить всё сначала. Их руководство переговаривается между собой.

Руководству отелей не нужно быть настолько бдительным.

При расспросах я говорил, что меня направили из моего текущего учебного заведения встретить визитёра, что я здесь по делам школы. У меня даже была своего рода вывеска: лист копировальной бумаги и чёрный маркер. Не с именем гостя, которое клерк мог бы проверить, а для самоидентификации: школа, с которой у меня сейчас контракт. Что подтверждалось моим удостоверением, когда требовалось.

Всё, что мне нужно было сделать — это поставить эту вывеску на столик или диван, и я мог сидеть час, а то и два, если думал, что Джулия поверит, будто занятие затянулось.

Я ждал, когда вспышка вдохновения ударит, когда яблоко упадёт, когда расторможающий символ синтезируется и одновременно высвободит следующий шаг моего эксперимента.

Всё, что у меня было на тот момент, было, возможно, достаточно, чтобы подкрепить статью о фольклоре или городских легендах.

Что мне было нужно — это революция, откровение. Новая карьера, новая жизнь. Если мир не примет меня сейчас, то я изменю мир, заставлю его зависеть от результатов моего эксперимента.

И хотя это само собой разумеется — и это никогда не вошло бы в мои опубликованные результаты — я и сам начинал верить. Я стоял там, в вестибюле того концертного отеля, и смотрел, как мимо со скрипом катит каталка с залитыми кровью простынями.

Хотя я говорил себе, что если бы я не настоял на Комнате Элвиса, кто-то другой наверняка бы это сделал... всё же.

Мой рациональный разум доказывал, что наука стоит этой жертвы. Что это и есть то, что на самом деле представляет собой одержимость призраком: ты мучаешь себя зацикленным событием из прошлого, для которого твой разум не может найти простого ярлыка. Что не вписывается — оно просто отскакивает по кругу в твоей голове; я едва ли первый, кто выдвигает подобную теорию. Только теперь, полагаю, можно сказать, что я её живу.

В каком-то смысле, значит, сидение в этих вестибюлях отелей можно было истолковать как своего рода извинение — я, стоящий близко к пожару, который сам же разжёг, как будто жар мог выжечь грех.

Если, конечно, я не дожидался, чтобы услышать, как воинственный потенциальный гость требует Комнату Элвиса, а потом тихо болел за него или за неё, устраиваясь возле кофейного автомата, ожидая прибытия экстренных служб.

Три недели в этом цикле, в этом падении в штопор, какой-то гость отеля сел рядом со мной, подождал, пока я поднял взгляд.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, выпучив глаза для выразительности. — Видать, я заснул. У меня уже полночь.

Я позволил своему взгляду переместиться с его лица на вывеску, которая его привлекла.

— Извините, — сказал я. — Ваша попутчица — я жду кое-кого другого. Мы размещаем здесь всех гостей колледжа.

— Да ладно. Кого?

Моя челюсть начала складываться в форму воображаемого имени профессора, но тут я заметил, что дежурный клерк прислушивается.

— Она с биологического, — сказал я.

— Нас двое? — сказал мужчина, и хотя мышцы, удерживавшие моё лицо в вежливой улыбке, держались, кажется, я почувствовал, как леса начинают рушиться.

— Дайте мне просто... — сказал я, поднимаясь, чтобы проследовать за указательным пальцем к гостевому телефону, расположенному достаточно близко к боковой двери, чтобы я мог незаметно выскользнуть.

Я держал трубку у уха, когда клерк коснулся моего плеча.

Я сглотнул, положил трубку обратно.

— Возможно, будет лучше, если я сам позвоню вашей гостье, — сказал он, протягивая руку за телефоном.

— Я не хочу её разбудить, — сказал я в ответ, удерживая трубку рукой.

Клерк хихикнул, не хотел сцены.

— Тогда, возможно, лучше будет, если вы подождёте снаружи. Через дорогу. Там есть бар.

Я почти улыбнулся, в знак благодарности.

— Мне бы не помешало выпить, — сказал я ему.

Он улыбнулся, перешёл к двери, чтобы открыть её передо мной, и сказал:

— Хорошо, что вы выбрали именно этот вечер. Завтра здесь конференция по... преступному поведению, кажется.

— Конференция? — спросил я, просто потому что моя очередь была заполнить эту часть нашей маленькой шарады.

— Полицейские, — прошипел клерк, затем закрыл дверь.

Стоя на тротуаре, я улыбнулся, моё лицо вдруг потеплело, несмотря на ночной воздух.

Конечно.

Мне нужен был самый надёжный набор источников для моего эксперимента. Самые без церемоний, наименее склонные к выдумкам.

Полицейский бал — то, что нужно.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ я снял номер на следующем ежегодном собрании сотрудников правоохранительных органов, которое мне удалось найти.

Я сказал Джулии, что это исследование, а затем, после того как она ушла на работу в ресторан, я снял её сбережения, обещая себе вернуть их в десятикратном размере, дать ей жизнь, о которой она и не подозревала.

При условии, что она не проверит свой баланс, не выдвинет обвинений.

Конференцию, как оказалось, было удивительно легко проникнуть. Я предполагал, что у сотрудников правоохранительных органов будет более строгий отбор, но всё, что мне в итоге пришлось сделать — это спросить в бюро находок про свой потерянный значок, а затем выбрать тот, что с мужским именем, из двух предложенных дежурным клерком.

После этого я просто провёл пятницу и субботу в своём номере. Я не мог рисковать, присутствуя на лекции или панели, и услышать, как кто-то обращается ко мне по имени с бейджа.

В воскресенье утром, однако, я появился. Не свежим и отутюженным, как будто только что отпечатанным, а просто таким же помятым и готовым уехать домой, как и остальная толпа.

Затем я просто занял один из заброшенных столов в выставочном зале и поставил наименее объяснительную из самодельных вывесок: Художник-портретист?

На моём столе лежал блокнот для рисования с оторванными верхними листами. Чтобы запустить процесс, так сказать.

Медленно они начали подтягиваться.

Это была не конференция художников-портретистов — существуют ли такие вообще? — но конференция заявляла о наличии панелей, посвящённых конкретно распознаванию лиц, так что я рискнул, предположив, что отделения отправят сюда тех художников-портретистов, что у них есть на контракте.