Это создает атмосферу постоянного надзора, которого можно избежать лишь хитростью и коварством. Оставит, например, купец на долгое время свою жену одну, а она вдруг возьмет и понесет от кого-то, и тогда из беды помогает выпутаться лишь знахарка, сведущая в травах, или какой-нибудь иной ведун. Приходится прибегать и к самым сомнительным теориям. Например, в одной вюрцбургской грамоте 1437 года читаем: «Как семена растений не теряют своей способности прорастать даже через несколько лет, так и мужское семя может после долгого покоя вдруг вспомнить о своем предназначении и приступить к действию».

В Средневековье люди с удовольствием забавлялись историями о неверных женах и о том, как они обманывают своих мужей. В них со злорадством повествуется о происках и кознях, о мужьях, которым жены наставили рога. Запретный плод сладок — тяга к авантюрам действует возбуждающе.

Женщинам, как правило, везло меньше. Если в супружеской измене повинна жена, муж имеет право выгнать ее из дома, дав с собой четыре пфеннига и веретено — символ хозяйки дома. Требовать большего повинная жена не может, даже если ее приданное было очень богатым. Если муж застигнет прелюбодействующую жену на месте преступления, он может убить ее вместе с любовником — супруг имеет на это полное право. Остается только гадать, как часто это происходило на деле — сейчас речь идет о правосознании. Средневековому мышлению отнюдь не чужда мысль о том, что изменившую жену можно избить и обезобразить так, что никто больше не захочет водить с ней шашни.

Правда, муж, обладающий чувством справедливости, не вымещает свой гнев на безвинной жене, если ее преследует другой мужчина, а просто преподносит назойливому сопернику урок, избавляющий супругов от необходимости разводиться.

Причинами развода также могут послужить бесплодие женщины или импотенция мужчины. По этому поводу расторгалось бессчетное количество браков, поскольку истец зачастую просто лгал, стремясь расстаться с надоевшей половиной.

Католическая церковь допускает лишь прекращение супружеского сожительства, однако продолжает рассматривать разведенных как супругов. Поскольку брак имеет статус таинства, супружеская измена — прежде всего его нарушение, причем преступлением считается только законченный сексуальный акт. На любовные игры — даже очевидные — великодушно закрывают глаза.

Тем не менее беглый просмотр имевших хождение документов, романов, памфлетов, шванков, народных книг и песен показывает, что теория и практика, как это часто бывало в Средневековье, во многом расходятся. Мы ощущаем чувственность, скептическое отношение к браку, огромное удовольствие от проявлений эротики и распутства. Чем больше оскудевает мораль, тем жестче становятся законы, однако суровость не способна исправить нравы. Чем больше сами монахи и монахини, священники и папы предаются распутству, тем ревностнее они клеймят развращенные нравы и сетуют на то, что можно назвать вполне безобидным и естественным.

Любовное колдовство и магические ритуалы

С. 147. Сладострастие (фрагмент). Гравюра на меди Криспина де Пассе с работы Мартина де Фосса.

С. 148. Нижнерейнский мастер. Любовное колдовство. Картина на дереве, вторая половина XV в.

Средства для разжигания страсти

В Средневековье охотно говорили о любовном дурмане, о любви без памяти и любовном опьянении — то есть о любви как наркотике. И, конечно же, демонизировали это пьянящее зелье.

Поскольку любовь — дело двоих, один человек может рассчитывать только на то, что другой пойдет ему навстречу. Но что делать, если сердечный пламень одного не в состоянии разжечь другого? Тогда прибегают к волшебству и ведьмовству, помогающим в сердечных делах.

Больше всего востребованы любовные напитки, изготовленные опытными и всегда падкими до щедрой платы ведунами. Заказывают их сладострастники или отчаявшиеся влюбленные, а выпивают люди, ни о чем не подозревающие. Средство тайком подмешивается в их кубки в надежде облегчить задуманное соблазнение и возбудить возлюбленного или возлюбленную.

Сегодня мы с легкостью относим любовные напитки к миру сказок, однако в Средневековье, несмотря на свой сомнительный состав, некоторые зелья применялись довольно часто. Порой напитки оказывались крайне опасными и при неправильной дозировке могли привести к тяжелому отравлению, а то и к смерти. Любовный напиток немыслим без афродизиаков, известных еще с античных времен. Так, сильным действием на истощенного мужчину славится сок сельдерея с медом, если применить его правильно, в соответствии с инструкцией: «Смажь этим соком член и яйца, и тогда добьешься, что, кроме тебя, она никого никогда не полюбит».

Пьетро Андре Маттиоли^[39], исследовавший афродизиаки в Средние века, весьма лаконично и убедительно писал: «Желтые корнеплоды привносят охоту в супружеские дела». Еще сильнее, чем корни, подогревают желание семена некоторых растений. Утверждается, что в этом смысле превосходно зарекомендовали себя петрушка и даже обыкновенная морковь. «Семена корнеплодов, принятые с териаком^[40], — предупреждает Маттиоли, — пробуждают развратные желания». Это утверждение было воспринято с большим энтузиазмом.

То, что подмаренник слывет любовным средством, связано не столько с действующим веществом, но и с символизмом. Душистое зеленое растение расширяет сосуды, успокаивает, снимает напряжение и судороги, что весьма способствует любви. Тот факт, что употребление подмаренника ведет к повышенному потоотделению, никого не смущает — зачастую его также принимают за признак возбуждения. Но в первую очередь эта трава с незапамятных времен применяется для ароматизации вин и ликеров, из-за чего возбуждающий эффект алкоголя не долго думая приписали именно ей.

Однако свою подлинную силу, как обнаружила современная немецкая писательница Ева Гезина Баур, «эта трава приобретает благодаря символическому обстоятельству — ведь она расцветает в упоительном мае, который связан с пробуждением во всех смыслах слова. Майское дерево^[41], как фаллический символ, демонстрирует это так же наглядно, как и многие по большей части забытые в наши дни обычаи и просторечные выражения. Королем древнегерманского майского праздника — праздника плодородия — избирался тот парень, который считался в деревне самым сильным по мужской части: ведь майскому королю полагалась временная возлюбленная, майская королева, с которой он должен был совокупляться, причем чем больше, тем лучше. Разумеется, в этом тоже был символизм — поскольку дело происходило на пашне, почва обретала плодородие. “Майскими кошками” в старину называли легкомысленных девушек, в первую очередь тех, что предлагали себя в мае, дабы забеременеть, — ведь они точно знали: шансы в этом месяце благоприятнее».

Особенно надежными гарантами любовных радостей в средневековой Европе считались гвоздика и мускатный орех. Так, в песенке о пряностях, которая с 1534 года получает распространение в многочисленных изданиях под названием «Источник юности» или «Ключ от сердца», воспевается действие обоих этих ингредиентов, которые на самом деле скорее отличаются интенсивным ароматом, чем возбуждающей силой.

В моем саду девичьем

Дерев — наперечет.

Растет там куст гвоздичный,

Мускатник там растет.

Орех мускатный сладок,

Но жгуч гвоздичный цвет.