Существующая диспропорция между предложением труда и его спросом, независимо от ряда других причин, способствовала росту в городах социально опасного элемента, от которого периодически органам ОГПУ приходилось очищать центры и промышленные районы.
Основным моментом работы органов госбезопасности в государственной промышленности была ликвидация вредительства, халатности, бесхозяйственности и контрреволюционных явлений, которые не могли не выявиться в связи с активизацией классовой политики государства, отражающейся на настроении части рабочих, выходцев из деревни и оформленных административно-технической верхушкой.
Всего было занято в цензовой промышленности по данным ЦСУ на 1928 г. – 2 500 000 человек, из них:
Из них за год привлечено к ответственности:
ОГПУ отмечало, что нет почти ни одной крупной отрасли промышленности, так или иначе не задетой вредительством. В статистических сводках был налицо высокий процент привлеченных по обвинению в экономической контрреволюции и должностных преступлениях административно-технического персонала.
В заключение был сделан вывод, что 1928 г. «по количеству арестованных и обвиняемых, прошедших по законченным делам, дал колоссальный рост, он намного больше каждого года последних пяти лет (1923–1927 гг.)»[13].
Большой интерес представляют дневниковые записи известной русской революционерки, советского государственного деятеля и дипломата А. М. Коллонтай за 1930 г., где она высказывает свое отношение к проходившим процессам над вредителями. Она пишет: «Показательные процессы отшатывают от нас сочувствующую интеллигенцию… Много падут и без настоящей вины. Это мне всегда неизбежно больно».
Об отношении к интеллигенции она пишет: «Сейчас у нас отношение к интеллигенции весьма схожее с отношением во времена царизма к евреям и другим национальным меньшинствам».
Касаясь выполнения первой пятилетки, Коллонтай в дневнике от 23 декабря 1930 г. пишет о вредителях следующее: «Заботит, мучает то, что происходит у нас в Союзе и партии. Не все идет так просто, гладко, и успешно в строительстве, в индустриализации, в осуществлении пятилетки, как думали и считали мы по своей наивности. «Захотеть – значит сделать и достичь». Такая психология полезна, но у нее есть большой дефект – отсутствие учета реальных факторов. Психология, не учитывающая трудностей, легко рождает разочарование. Раз не все идет так, как мечталось и намечалось, раз есть неуспехи, трудности, недочеты, раз в учет брали «темпы», скорость, а не «качество» и «выносливость» – в результате прорывы.
Прорывы. А значит, есть виновный. Где он? Кто? Многие боятся признаться в своей собственной неумелости, в том, что «просчитались». «Виновники» – вредители, спецы, люди науки, те, что «все» знают, а от нас скрывают. Те, что дают нам нарочно неверные планы, те, что «портят строительство». Инженер, профессор. Найти виновного «басурманина», есть естественное наивное желание многих. Мы коммунисты, мы хотим хорошего, строим новую жизнь. Не выходит. Значит, что-то «вредит». Есть еще одна причина, но новое поколение не любит своих более вооруженных в науке старших коллег за почет, за то, что они «авторитет», за то, что они «занимают место». По мировоззрению эти старшие действительно «чужаки». Отсюда примешивается «недоверие»[14].
Это важное свидетельство Коллонтай подтверждает основную причину проходившей кампании по борьбе с вредительством в народном хозяйстве страны и наличие репрессий в отношении интеллигенции.
Многие, в том числе и сотрудники ОГПУ, понимали противозаконность процессов о вредительстве, но сделать ничего не могли. Противопоставлять себя линии ВКП(б) в органах ОГПУ мало кто решался. Любое неповиновение жестоко пресекалось, решение партии – решение Сталина было превыше всего, генеральному секретарю ЦК ВКП(б) нужны были органы государственной безопасности, беспрекословно подчинявшиеся его воле, это связывалось не только с борьбой за экономический рост в стране, но и с гарантией его власти.
Тем не менее, в 1931 г. была предпринята попытка борьбы с фальсификацией следствия по делам о вредительстве. Руководящий состава ОГПУ С. А. Мессинг, Л. Н. Бельский, Я. К. Ольский заявляли о том, что дела о вредительстве в военном ведомстве являются надуманными, «дутыми»[15]. Чтобы подавить эти слухи, Сталиным были предприняты меры об удалении этих лиц из Центрального аппарата ОГПУ.
6 августа 1931 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение информировать секретарей национальных ЦК крайкомов, обкомов об изменениях в составе ОГПУ. Был утвержден предложенный комиссией Политбюро проект письма секретарям национальных ЦК, крайкомов и обкомов, которым поручалось дать разъяснение узкому активу работников ГПУ о причинах последних перемен в руководящем составе ОГПУ:
«1. Т.т. Мессинг и Бельский отстранены от работы в ОГПУ, тов. Ольский снят с работы в Особом отделе, а т. Евдокимов снят с должности начальника секретно-оперативного управления с направлением его в Туркестан на должность ПП на том основании, что
а) эти товарищи вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ;
б) они распространяли среди работников ОГПУ совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дела о вредительстве в военном ведомстве являются «дутыми» делами;
в) они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ.
2. Тов. Акулов переведен на должность 1-го зам. пред. ОГПУ, Т. Балицкий на должность 3-го зам. пред. ОГПУ, а тов. Булатов назначен завед. отделом кадров ОГПУ для того, чтобы поднять на должную высоту дело формирования обучения и распределения кадров ОГПУ.
3. ЦК отмечает разговоры и шушуканье о «внутренней слабости» органов ОГПУ и «неправильности» лишений их практической работы, как слухи, идущие, без сомнения, из враждебного лагеря и подхваченные по глупости некоторыми горе-коммунистами.
4. ЦК считает, что ОГПУ есть и остается обнаженным мечом рабочего класса, метко и умело разящим врага, честно и умело выполняющим свой долг перед Советской властью»[16].
В письме подчеркивается распространение слухов о фальсификации дел о вредительстве только в военном ведомстве, но в данном случае не могло быть полного перечисления сфальсифицированных дел, так как это ставило бы под сомнение всю проводимую кампанию по борьбе с вредительством.
После удаления не оправдавших доверия сотрудников органов госбезопасности борьба с вредительством продолжилась с новой силой.
Необходимо отметить, что фальсифицировали не только крупные центровые дела, подобную практику по директивам Центрального аппарата внедрили в свою деятельность и местные органы ОГПУ.
Так, 7 февраля 1934 г. прокурор СССР И. А. Акулов сообщил Сталину о творящихся безобразиях в Западно-Сибирском крае, где краевая прокуратура возбудила несколько уголовных дел против ряда сотрудников ОГПУ за незаконные методы ведения следствия, в том числе за борьбу с вредительством. Сообщалось о деле начальника районного отделения ОГПУ Татарского района Маркова и уполномоченного Миндергас, возбужденном в связи с арестом секретного осведомителя Коробкова, произведенным без санкции прокурора. Обвиняя своего осведомителя в «несообщении о готовящемся теракте» сотрудники ОГПУ посадили его в холодный чулан, где тот повесился. При расследовании этого дела прокурор Омского оперативного сектора обнаружил амбар при ОГПУ, где содержались формально свободные, но фактически лишенные свободы четыре человека, которые обвинялись во вредительстве и подготовке к террористическому акту, о которых якобы и не сообщил осведомитель Коробков. Находясь фактически под арестом, задержанные выполняли в районном отделении ОГПУ хозяйственные работы, не подвергаясь допросам.
